Cлово "ЯГОДИЦА, ЯГОДИЦЫ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J L M N O P Q R S T U V W X Y
Поиск  

Варианты слова: ЯГОДИЦАХ, ЯГОДИЦАМИ

Входимость: 1.
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 1. Размер: 71кб.
Часть текста: После долгих поисков у нас в руках оказался "Трудовой список" Ивана Леонтьевича Леонова. Читаем: родился в 1888 году в Новгородской губернии, русский (в одном из документов написано - по недоразумению(?) - "латыш"). Работал строителем, телеграфистом, садоводом (последнее - сомнительно, скорей всего - конспирировался), строгальщиком по металлу на Балтийском заводе, перед революцией не раз арестовывался, находился на нелегальном положении. В 1917-1918 годах - заместитель председателя Василеостровского Совета. Далее: "Октябрь 1918-1 октября 1919. Петроград. ЧеКа - член коллегии. 1 октября 1919 - декабрь 1920. - Председатель Иваново-Вознесенской ЧеКа. Декабрь 1920 - декабрь 1921. - Начальник Особого отдела и зам. председателя Московской ЧеКа. Декабрь 1921 - март 1927. - Ленинградское ГПУ. Зам. Начальника (выделено нами. - В. К.). 16 марта 1927 - секретарь Ленинградского Совета. 2 октября 1929. - Уволен". Так вот, оказывается, на какую важную чекистскую птицу указал Горбов. Леонов конечно же по службе знал уже знакомых нам Егорова и Петржака. В Москве он, разумеется, встречался с Троцким,...
Входимость: 1. Размер: 27кб.
Часть текста: за пазухой, раздобыл (ах, шутник!) – горняшку. Красотке в феврале стукнуло девяносто три года. – Барышня она, – сообщил нам из осторожности, – предупредить просила… – Хорошо. Хорошо. Будем, Семен Федорович, к девичью ее стыду без упрека. – Вот! вот! Звали мы барышню нашу бабушкой-горняшкой, а она нас: одного – «черным», другого – «белым». Семен Федоровичу на нас жаловалась: – Опять ноне привел белый… – Да кого привел, бабушка? – Тьфу! сказать стыдно. – Должно, знакомую свою, бабушка. – Тьфу! Тьфу!.. к одинокому мужчине, бессовестная. Хоть бы меня, барышню, постыдилась. Или: – Уважь, батюшка, скажи ты черному, чтобы муку не сыпал. – Какую муку, бабушка? (Знал, что разговор идет про пудру.) – Смотреть тошно: муку все на нос сыплет. И пол мне весь мукой испакостил. Метешь! Метешь! Всякий раз, возвращаясь домой, мы с волнением нажимали пуговку звонка: а вдруг да и некому будет открыть двери – лежит наша бабушка-барышня бездыханным телом. Глядь, нет, шлепает же ведь кожаной пяткой, кряхтит, ключ поворачивая. И отляжет камешек от сердца до следующего дня. Как-то здорово нас обчистили. Из передней шубы вынесли и даже из комнаты, в которой спали, костюмы. Грусть и досада обуяла такая, что прямо страсть. Нешуточное дело было в те годы выправить себе костюм и шубу. Лежим в кроватях чернее тучи. Вдруг бабушкино кряхтенье на пороге. Смотрит она на нас лицом трагическим: – У меня сало-о-оп украли. А Есенин в голос ей: – Слышишь, Толька, из сундука приданое бабушкино выкрали. И, перевернувшись на животы, уткнувшись носами в подушки, стали кататься мы в непристойнейшем – для таких сугубо злокозненных обстоятельств – смехе. Хозяйственность Семена Федоровича, наивность квартирки, тишина Георгиевского переулка и романтичность...

© 2000- NIV