Cлово "ЯНВАРСКИЙ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J L M N O P Q R S T U V W X Y
Поиск  

Варианты слова: ЯНВАРСКОЙ, ЯНВАРСКИЕ, ЯНВАРСКИХ, ЯНВАРСКОМ

Входимость: 1.
Входимость: 1.
Входимость: 1.
Входимость: 1.
Входимость: 1.
Входимость: 1.
Входимость: 1.
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 1. Размер: 20кб.
Часть текста: Здесь, как настойчиво-назойливо подчеркивали почти все наши газеты тех лет, ушел из жизни Сергей Есенин, последний русский национальный поэт (официально было объявлено: несчастный, недавний пациент клиники для душевнобольных, злоупотреблявший алкоголем скандалист, растративший свой талант на кабаки и девиц сомнительного поведения, повесился. От тоски, заблуждений, одиночества и т.п.). За двумя-тремя исключениями, ни слова правды не прозвучало тогда в печати. Особняк тот находился в самом центре Ленинграда и глядел окнами на Исаакиевский собор. Назывался он "Англетер", так как до 1924 года в нем располагалась консульская английская миссия. Когда отношения большевистской власти с правительством Великобритании накалились чрезвычайно, "Англетер", по моде тех лет, переименовали в "Интернационал" (в октябре 1925 г. прежнее название вернулось). В гостинице проживали заметные партийно-советские чины, красные командиры различных рангов, деятели культуры и прочие видные товарищи. Преобладали тайные и явные сотрудники ОГПУ. Не случайно многие сведений о себе, кроме фамилии, имени и отчества, не давали. Как мы ниже увидим, дом этот был строго режимным объектом. Посторонние люди сюда не допускались - слишком уж казенно-ответственный адрес (проспект Майорова, бывший Вознесенский, д. № 10/24): неподалеку Ленсовет, буквально рядом - "Астория", где обитали именитые "пламенные революционеры", различные номенклатурные лица районного, городского и губернского масштабов. Еще два-три года назад об "Англетере", его квартирантах и работниках мы почти ничего не знали. Между тем и в год 100-летия со дня рождения Сергея Есенина (1995), и в пору 70-летия его кончины в городе (уже Санкт-Петербурге) доживали свой век вдова коменданта гостиницы и милиционер, тогдашний - по службе - свидетель "дела Есенина" (о них мы расскажем). Впрочем, жило немало и других, кто мог бы помочь прояснить...
Входимость: 1. Размер: 7кб.
Часть текста: Ском Каменным лег Мешком, За скомом шумит Тайга. Коль вязнет в снегу Нога, Попробуй идти Пешком. Добро, у кого Закал, Кто знает сибирский Шквал. Но если ты слаб И лег, То, тайно пробравшись В лог, Тебя отпоет Шакал. Буря и грозный Вой. Грузно бредет Конвой. Ружья наперевес. Если ты хочешь В лес, Не дорожи Головой. Ссыльный солдату Не брат. Сам подневолен Солдат. Если не взял На прицел, - Завтра его Под расстрел. Но ты не иди Назад. Пусть умирает Тот, Кто брата в тайгу Ведет. А ты под кандальный Дзин Шпарь, как седой Баргузин. Беги все вперед И вперед. Там за Уралом Дом. Степь и вода Кругом. В синюю гладь Окна Скрипкой поет Луна. Разве так плохо В нем? Славный у песни Лад. Мало ли кто ей Рад. Там за Уралом Клен. Всякий ведь в жизнь Влюблен В лунном мерцанье Хат. Если ж, где отчая Весь, Стройная девушка Есть, Вся, как сиреневый Май, Вся, как родимый Край, - Разве не манит Песнь? Буря и грозный Вой. Грузно бредет Конвой. Ружья наперевес. Если ты хочешь в лес, Не дорожи Головой. * Колкий, пронзающий Пух. Тяжко идти средь Пург. Но под кандальный Дзень, Если ты любишь День, Разве милей Шлиссельбург? Там, упираясь В дверь, Ходишь, как в клетке Зверь. Дума всегда об одном: Может, в краю Родном Стало не так Теперь. Может, под песню Вьюг Умер последний Друг. Друг или мать, Все равно. Хочется вырвать Окно И убежать в луг. Но долог тюремный Час. Зорок солдатский Глаз. Если ты хочешь Знать, Как тяжело Убежать, - Я...
Входимость: 1. Размер: 13кб.
Часть текста: и другие, но только не русский. И для многих их общих знакомых стало загадкой: как же они сумели, разговаривая наедине, без переводчика, решить, что, поскольку отныне они не могут жить друг без друга, надо непременно поселиться в одной квартире? Айседора была величественной женщиной со светло-бронзовыми волосами. Одетая в длинный красный хитон, а поверх - в меховое манто, осанкой она походила на королеву. Правда, кажется, стеснялась, что на 15 лет старше Сергея, из-за чего, собираясь с Есениным в загс, попросила приятеля исправить в паспорте цифры. Тот подчистил, поработал тушью. Вместо 1878 получилось 1884. Впрочем, красивая, стройная, подвижная, она на столько и выглядела. Даже, пожалуй, моложе. Любопытно - круг ее любовных страстей начинался с поэта, поэтом же и замкнулся. Конечно, были увлечения и до того. Так, в одиннадцать лет она с детской настойчивостью преследовала некоего Вернона, служащего аптекарского склада, и тот, напуганный ее чувством, объявил, что помолвлен и скоро женится. Потом возникло романтическое увлечение чикагским художником Иваном Мироцким, отмеченным копной рыжих курчавых полос и... безденежьем. Они гуляли по лесу, и Айседора буквально заставила Мироцкого поцеловать ее. После чего он, как человек благородный, предложил девушке выйти за него замуж. Хотя и был женат. Да, великая танцовщица никогда не входила в число тех, кто ждет милостей от природы. В детстве именно ее посылала мать за котлетами к мяснику, который при виде соблазнительной очаровашки выбирал самый лучший товар. Позже, когда она начала выступать с придуманными ею танцами в великосветских салонах, обошла жен нью-йоркских миллионеров и "на голубом глазу" выцыганила у них несколько сот долларов, чтобы с матерью, братом и сестрой добраться на грузовом судне до Лондона. В Лондоне она повела их в одну из лучших гостиниц, соврала полусонному ночному портье, будто они...
Входимость: 1. Размер: 14кб.
Часть текста: Письмо Вержбицкому Н. К., 31 декабря 1924 г. Батум // Есенин С. А. Полное собрание сочинений: В 7 т. — М.: Наука; Голос, 1995—2002. Т. 6. Письма. — 1999 . — С. 196. Н. К. ВЕРЖБИЦКОМУ 31 декабря 1924 г. Батум Милый Коленька! Черт знает что такое с заносами. Я думал, что мы погибнем под волнами прыгающего на нас моря. Никуда не выходил целую неделю, и письмо одно к тебе истрепалось у меня в кармане. Как с редакцией? Что Зося и где Костя? Miss Olli отдали мы — ее кошке. С ней ей уютней. Нам она не ко двору. Ты пишешь, чтоб я дал тебе записку к Воронскому, — но теперь-то поздно. Воронский вышиблен, и вместо него Вардин в «Красн<ой> нови». Устроить вещь теперь еще легче, через Галю. Адрес: Москва, Брюсовский, 2а, кв. 27, Дом «Правды». Г. Б<ениславской>. Более подробное письмо пришлю на днях. Черкни с Ку-ку. Привет от Лёвы. Нажми на Лившица. Привет Жоржику. Твой С. Есенин. 31/XII.24. Примечания Н. К. Вержбицкому . 31 декабря 1924 г. (с. 196). — Есенин 5 (1962), с. 195. Печатается по автографу (ГЛМ). Черт знает что такое ~ прыгающего на нас моря . — В конце дек. 1924 г. на Закавказье обрушилось стихийное...
Входимость: 1. Размер: 27кб.
Часть текста: в нивских цветистых переплетах – какая прелесть! Будто моя Пенза. Будто есенинская Рязань. Милый и заботливый Семен Федорович, чтобы жить нам как у Христа за пазухой, раздобыл (ах, шутник!) – горняшку. Красотке в феврале стукнуло девяносто три года. – Барышня она, – сообщил нам из осторожности, – предупредить просила… – Хорошо. Хорошо. Будем, Семен Федорович, к девичью ее стыду без упрека. – Вот! вот! Звали мы барышню нашу бабушкой-горняшкой, а она нас: одного – «черным», другого – «белым». Семен Федоровичу на нас жаловалась: – Опять ноне привел белый… – Да кого привел, бабушка? – Тьфу! сказать стыдно. – Должно, знакомую свою, бабушка. – Тьфу! Тьфу!.. к одинокому мужчине, бессовестная. Хоть бы меня, барышню, постыдилась. Или: – Уважь, батюшка, скажи ты черному, чтобы муку не сыпал. – Какую муку, бабушка? (Знал, что разговор идет про пудру.) – Смотреть тошно: муку все на нос сыплет. И пол мне весь мукой испакостил. Метешь! Метешь! Всякий раз, возвращаясь домой, мы с волнением нажимали пуговку звонка: а вдруг да и некому будет открыть двери – лежит наша бабушка-барышня бездыханным телом. Глядь, нет, шлепает же ведь кожаной пяткой, кряхтит, ключ поворачивая. И отляжет камешек от сердца до следующего дня. Как-то здорово нас обчистили. Из передней шубы вынесли и даже из комнаты, в которой спали, костюмы. Грусть и досада обуяла такая, что прямо страсть. Нешуточное дело было в те годы выправить себе костюм и шубу. Лежим в кроватях чернее тучи. Вдруг бабушкино кряхтенье на пороге. Смотрит она на нас лицом трагическим: – У...

© 2000- NIV