Комментарии к стихам (страница 6)

Оглавление
Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26 27 28
29 30 31 32 33 34 35 36 37

«Нощь и поле, и крик петухов...»
(с. 76).— Еж. ж., 1917, №11/12, ноябрь-декабрь, стб. 7; Ск-2, с.167; Г18; Г20; Рус. (корр. отт. Тел.); И22; Грж.; Б.сит.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.). Первая редакция («Как покладинка лег через ров...», с.301) печатается по Еж. ж. Вторая редакция (с.302) — по Г18.

Сохранилось три беловых автографа: первый — ИРЛИ (ф. В.С.Миролюбова), без даты, но с регистрационным номером редакции Еж. ж., свидетельствующим, что рукопись поступила в редакцию 18 января 1917г. вместе с рукописями «Голубени» и «Снег, словно мед ноздреватый...»; второй — ИРЛИ (ф. М.В.Аверьянова), без даты; третий — РГАЛИ, в составе Гн, без даты, относится, вероятно, ко времени подготовки рукописи сборника, т.е. к январю-февралю 1918г. Сохранился также экз. Г20 с авторской правкой ст. 2—4 в этом стихотворении и владельческой надписью В.П.Яблонского (частное собрание, Москва). На экз. пояснение бывшего владельца: «Одновременно с „Песнью о великом походе“ С.А. хотел издать в крестьянском отд. Госиздата сборник своих стихов, для чего отмечал стихотворения в этой книге, тщательно избегал церковнославянских образов и мотивов. В.Яблонский». Автором отмечены (крестиками и указанием числа строк) следующие стихотворения: «За темной прядью перелесиц...», «В том краю, где желтая крапива...», «Не бродить, не мять в кустах багряных...», «О красном вечере задумалась дорога...», «Нощь и поле, и крик петухов...», «Голубень», «Корова», «Лисица».

Стихотворение многократно перерабатывалось автором. Первая редакция — рукопись из архива В.С.Миролюбова. На рукописи пометы: «Звучно, красиво, но некоторые строки... странны!» «Попросить исправить». Подчеркнута строка «Опоясан кольцом таракан» — скорее всего, в связи с использованием древнерусской формы склонения («таракан»; ср. у Г.Р.Державина: «Средь вин, сластей и аромат»). По мнению Н.Т.Панченко, пометы принадлежат сотруднику редакции В.М.Чернову (ВЛ, 1965, №8, с.251—254). Передавая рукопись стихотворения М.В.Аверьянову и публикуя его в Еж. ж., Есенин изменил некоторые строки, наиболее радикально — двустишие

И, как прежде, архангельский стан
Опоясан кольцом таракан.

Он убрал путающее слово «стан» («стан» можно понять здесь в значении «воинство»), но сохранил в тексте образ иконы как одного из вечных слагаемых мира родного очага. Он даже усилил ощущение незыблемости и постоянства этого мира словами о «были зачитанных книг».

Серьезные изменения внес поэт при подготовке стихотворения для публикации в Ск-2 (вероятнее всего, в августе 1917г.). На этот раз он изменил начало стихотворения. Вместо идиллически-пейзажного «звонкого месяца над синью холмов» появляется намеренно архаизированная строка «Нощь и поле, и звон облаков...», образ иконы в четвертой строфе («архангельский лик») уходит и возникает во второй строке («С златной тучки глядит Саваоф»), опять-таки в подчеркнуто архаизированном облике. Словесные и образные архаизмы служат тому, чтобы создать ощущение библейской древности и неизменности этого мира. Правда, уже здесь, в Ск-2, начинает звучать и другая тема — тема гибели и смерти. Начало четвертой строфы явственно ее вносит:

Кто-то сгиб, кто-то канул во тьму,
Уж кому-то не петь на холму.

Но пока это гибель не деревенского мира, а лишь кого-то этому миру причастного. Стремлению передать вечность корневых, глубинных основ деревенского бытия служит и правка, которую автор внес при подготовке стихотворения для публикации в Г18. Здесь в наборной рукописи в первой строке «звон облаков» он заменил на «крик петухов», что также усилило порождаемые стихотворением библейские ассоциации.

Этот текст повторялся в Г20, в Тел. и в Рус., т.е. сохранялся неизменным до конца 1920г. Новая редакция появилась в Грж. и И22. Рукопись И22 была подготовлена Есениным до отъезда за рубеж и оставлена в Москве, книга вышла без него. Рукопись Грж. готовилась в Берлине. Тем показательнее, что текст стихотворения в обоих изданиях по существу единый. Здесь полностью были изменены ст. 3—4 и вся вторая строфа. Другим стал смысл стихотворения.

«Отчий дом» по-прежнему в центре, но ныне он уже не «снова выплыл» и не «тихо выплыл», а

Смолкшим колоколом над прудом
Опрокинулся отчий дом.

Появились «журавлиная тоска сентября», красные и желтые листья осин, которые гонит осенний ветер. Изменился и звуковой строй стихотворения. Вместо «звонкого месяца» первой редакции и «звона облаков» второй — возник «смолкший колокол». Песнь вечности превратилась тем самым в реквием погибшему миру. Соответственно изменилось восприятие и заключительных строф, где кутья и помин стали звучать как символы погребального ритуала и заупокойной службы.

Попытка переработки стихотворения в 1924—1925 гг. была связана с конкретными обстоятельствами и, видимо, не была доведена до конца. В наб. экз. Есенин сохранил стихотворение в редакции 1922г.

В наб. экз. стихотворение не было датировано. В одном из проектов переработки Тел. стихотворение отнесено к 1916г. (см. с.412 наст. тома). Учитывая это, а также время поступления первой редакции стихотворения в Еж. ж., и то, что в 1922г. автором была существенно изменена образная система стихотворения и его идейно-художественная направленность, в наст. изд. датируется 1916—1922 гг.

«Рабство перед религией и урядником»,— усмотрел в стихотворении С.М.Городецкий (журн. «Город и деревня», М., 1923, №2, май, с.7). «Многие стихи поэта окрашены и пропитаны церковным, религиозным духом»,— такими словами предварял А.К.Воронский отсылку к стихотворению (Кр. новь, 1924, №1, январь-февраль, с.273). Г.Лелевич увидел в стихотворении доказательство того, что «вся природа напоминает ему <Есенину> его хозяйство» (журн. «Октябрь», М., 1924, №3, сентябрь-октябрь, с.180), «Иконопись, а не стихи!» — так резюмировал свои впечатления Г.Г.Адонц (журн. «Жизнь искусства», Л., 1925, №34, 25 августа, с.11).

«О край дождей и непогоды...»
(с. 78).— Ск-2, с. 168; Г.тр. кр., 1918, 26 апреля, №111; Г18; Г20; Рус. (корр. отт. Тел.); И22; Грж.; ОРиР; Б.сит.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

Беловой автограф — РГАЛИ, без даты, в составе Гн, с учетом этого может быть предположительно отнесен к январю-февралю 1918г. Стихотворение было напечатано в Ск-2 в составе цикла «Под отчим кровом», в который входили: «Под красным вязом крыльцо и двор...», «Твой глас незримый, как дым в избе...», «Не напрасно дули ветры...», «Нощь и поле, и крик петухов...», «О край дождей и непогоды...», «Табун», «Не от холода рябинушка дрожит...», «Колокольчик среброзвонный...», «Алый мрак в небесной черни...», «Гляну в поле, гляну в небо...», «Заря над полем — как красный тын...», «Там, где вечно дремлет тайна...», «Проплясал, проплакал дождь весенний...», «Покраснела рябина...», «О Русь, взмахни крылами...». Вторая книга «Скифов» формировалась Р.В.Ивановым-Разумником в июле-августе 1917г., была сдана в типографию в первой половине сентября, вышел сборник во второй половине декабря 1917г. Документальных свидетельств того, когда именно Есенин передал Р.В.Иванову-Разумнику рукопись цикла для включения в сборник, не найдено. Вероятно, это произошло в середине августа 1917 г.: под одним из стихотворений цикла помета: «Успенье 1917г.» (т.е. 15 августа 1917г.), 16 августа Есенин, как об этом свидетельствуют документы редакции (ИРЛИ), получал в редакции гонорар за стихи в Ск-1. В эти дни он и мог передать Р.В.Иванову-Разумнику рукопись цикла для второй книги альманаха.

В наб. экз. стихотворение без даты. В одном из проектов переработки Тел. стихотворение было отнесено к 1916г. (см. с.412 наст. тома). Учитывая это, а также время передачи рукописи цикла в редакцию Ск., в наст. изд. датируется 1916—1917г.

Голубень
(с. 79).— Газ. «Земля и воля», Пг., 1917, 30 сентября, №156; Г18; Г20; Рус. (корр. отт. Тел.); И22; Грж.; ОРиР; Б.сит.; И25.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

Беловой автограф — ИРЛИ (ф. В.С.Миролюбова), без даты. В Гн — вырезка из газ. «Земля и воля» с авторской правкой, ст. 21—24 — автограф, без даты, правка, вероятно, относится к январю-февралю 1918г.— времени подготовки сборника. На беловом автографе — регистрационный номер 4776, который удостоверяет, что рукопись поступила в редакцию Еж. ж. 18 января 1917г. («Книга регистрации рукописей, поступающих в „Ежемесячный журнал“» — ИРЛИ). В Еж. ж. стихотворение опубликовано не было. Упоминается «Голубень» также в письме Есенина к М.В.Аверьянову 1916г., но не вполне ясно, имеется ли там в виду стихотворение, сборник «Голубень» или же одноименный цикл.

В наб. экз. стихотворение не датировано. В одном из проектов переработки Тел. оно было отнесено к 1916г. (см. с.412 наст. тома). В наст. изд. с учетом времени передачи цикла в редакцию Еж. ж. принимается данная дата.

Р.В.Иванов-Разумник приводил это стихотворение как одно из доказательств того, что Есенин является «поэтом Земли». Он считал, что суть жизни, движущая сила ее развития заключена в метафизическом антагонизме нерукотворной Земли и рукотворной Вещи, Деревни и Города. Возобладание той или иной тенденции, по его мысли, определяет возможности внутреннего и внешнего освобождения человека и соответственно является условием развития литературы. Он пытался в этом ключе трактовать произведение Есенина, «поэта Земли». Приводя отдельные строки и образы из этого стихотворения, а также из «Осени», «Не напрасно дули ветры...», «О красном вечере задумалась дорога...» и др., он противопоставлял их образам В.В.Маяковского, «типичного поэта современного Города», «поэта Машины». Поставив риторический вопрос «с кем Россия, с кем будущее», он так пытался на него ответить: «Две правды, две мистерии — надо ли нам бесповоротно осудить одну, возвеличить другую?» (сб. «Искусство старое и новое», Пб., 1921, с.70—71).

Сопоставляя это стихотворение с «Преображением» и «Октоихом», В.Гор. в рецензии на сб. «Поэзия большевистских дней» замечает, что «...лучшими стихами являются у Есенина те, где он сбрасывает с себя мантию пророческого величия, где он чутким ухом поэта ловит красоту родной природы,— например, его описания вечера, конского табуна в степи, пробуждения после дорожного ночлега... Но родина здесь, в минуты задумчивости и размышления, является поэту иной, чем в его пророческих грезах» (газ. «Свет», Харбин, 1922, 11 февраля, №821).

«Колокольчик среброзвонный...»
(с. 82).— Ск-2, с. 171; Г18; Г20; Рус. (корр. отт. Тел. с авт. правкой); Грж.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.). Первая редакция («Песня, луг, реки затоны...», с.304) печатается по Ск-2.

Известно пять беловых автографов первой редакции стихотворения: один — РГАЛИ, без даты; второй — РГАЛИ, в альбоме М.М.Марьяновой, с датой «1917. 11 февраль. Утро»; третий — РГАЛИ, в альбоме А.С.Балагина (ф. Е.Ф.Никитиной), с датой «Петроград. 1917. Х»; четвертый автограф <?> — РГБ, идентичный автографу из альбома М.М.Марьяновой с той же датой; пятый — РГАЛИ, в альбоме Н.Н.Минаева с датой «6 августа 1919г.» Текст всех автографов совпадает, тот же текст — Ск-2, Г18 и Г20. Изменения Есенин внес при подготовке Тел., корректурный оттиск которого был положен в основу Рус. Первые две строки в корректуре были набраны в уже измененной редакции, в оглавлении Тел. стихотворение также было обозначено как «Желтый лист звезды в затоне...». Затем, при подготовке Рус., Есенин дал окончательную редакцию этим строкам и повторил ее в Грж.

В наб. экз. стихотворение не датировано. Даты автографов альбомов М.М.Марьяновой, А.С.Балагина и Н.Н.Минаева отражают время записи. В наст. изд. датируется 1917г.

Имея в виду первую редакцию стихотворения, А.Б.Дерман писал: «Есенин — поэт из народа. Богатством народного языка и народных поэтических образов он владеет легко, свободно, как-то весело и непринужденно. Его деревенский глаз по-народному видит и природу, и мир идей, и весь вообще Божий мир и видит при том через чистое поэтическое стеклышко. Такие стихотворения как „Не от холода рябинушка дрожит“ или „Песня, луг, реки затоны“ — настоящие жемчужины народного поэтического творчества» (газ. «Понедельник „Народного слова“», М., 1918, 8 июля, №11). На эти же стороны дарования Есенина обратил внимание и М.П.Столяров: «В нем сохранилось то, к чему лишь изредка пробивается Н.Клюев: крестьянская простота и свежесть восприятия. В его устах естественны сочная крестьянская речь, старорусские выражения и обороты. Даже природу он рисует красками крестьянского быта: заря для него кобылица, взмахивающая по воздуху красным хвостом, солнце — овсяный сноп, месяц — ягненочек. Он более нежен и задушевен — чем силен, более мечтает — чем наблюдает, действует». Процитировав первую строфу стихотворения, критик продолжал: «Поэтому он охотно преображает окружающую действительность, населяет ее сказочными образами, либо образами, почерпнутыми из области религии...» (журн. «Вестник жизни», М., 1918, №1, с.46).

«Запели тесаные дроги...»
(с. 83).— Бирж. вед., 1916, 17 апреля, №15503; Еж. ж., 1916, №7/8, июль-август, стб. 8; «Простая газета социалистов-революционеров для города и деревни», Пг., 1917, 10 ноября, №3; Зн. бор., 1918, 12 мая, №44; Г18; Г20; Рус. (корр. отт. Тел.); И22; Грж.; Ст. ск.; ОРиР; Б.сит.; И25.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

Известны три беловых автографа: один — РГАЛИ, в альбоме И.В.Репина с датой «1916. 17 июнь»; второй — РГАЛИ, в составе Гн, без даты; третий — РГАЛИ, в составе рукописного сборника 1918г. «Стихи». Все три автографа выполнены, несомненно, после публикации стихотворения. В наб. экз. не датировано. В наст. изд. датируется 1916 годом по первой публикации. Рассказанный В.С.Чернявским эпизод с чтением этого стихотворения «старому, очень почтенному академику, знатоку литературы и мемуаристу» (см. Восп., 1, 206; кто имелся в виду, неясно, возможно — А.Ф.Кони), допускает предположение, что стихотворение могло быть написано раньше, в 1915г.

Стихотворение перепечатывалось в газ. «Свободная Россия», Чикаго, 1923, 17 июля, №158, под заглавием «На родине».

А.А.Койранский отнес стихотворение к числу вещей не свободных «от властного влияния Блока» (газ. «Последние новости», Париж, 1921, 29 сентября, №446). Ф.В.Иванов, противопоставляя это стихотворение «Инонии», относил его к числу тех произведений поэта, «от которых действительно пахнет крестьянскою Русью, тихой печалью ее вечеров, так гармонирующих с задумчивым обликом ласкового послушничка русской поэзии Сергея Есенина» (Иванов Ф.В. «Красный Парнас», Берлин, 1922, с.65).

«Не напрасно дули ветры...»
(с. 85).— Ск-2, с. 166; Г.тр. кр., 1918, 4 мая, №117; Г18; Г20; Рус. (корр. отт. Тел.); И22; Грж.; ОРиР; Б.сит.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

Беловой автограф — РГАЛИ, без даты, в составе Гн. В наб. экз. не датировано. Известно свидетельство Е.А.Есениной об обстоятельствах написания этого стихотворения в Константинове в мае-июне 1917г. (см. Восп., 1, 45—46 и 451). Датируется с учетом этого свидетельства и времени передачи рукописи в редакцию Ск-2 (см. прим. к «О край дождей и непогоды...»).

Сопоставление строки о «красном телке» со строкой из «Преображения» «Господи, отелись!» стало одним из излюбленных сюжетов статей о Есенине — от вполне серьезных до фельетонных. Одним из первых начал М.А.Осоргин: «Еще не так давно в «Знамени труда» он молился словами „Господи, отелись!“ И вот сбылось по слову его, и из «Голоса труд. крест.» мы узнаем, что

Отелившееся небо
Лижет красного телка.

Есть стало быть надежда, что из телка скоро вырастет большой красный бык, который оставит в покое родителя и заживет самостоятельно, если только не попадет на бойню.

Все это не мешает Сергею Есенину быть несомненным поэтом» (газ. «Понедельник», М., 1918, 13 мая, №11, подпись М.И.; вырезка — в тетрадях Есенина, ГЛМ).

Позже образ «красного телка» стал напрямую связываться с событиями Октябрьской революции. В 1926г. П.В.Орешин, например, писал: «...если он в семнадцатом году сказал: „Господи, отелись!“, то потом, в восемнадцатом году, он, продумав до конца свою мысль, развил этот образ до его совершенно логического оформления... Что это за „красный телок“, можно легко догадаться» (Восп., 1, 267—268). В дальнейшем это положение широко вошло в литературу о поэте, хотя и не согласовывалось с историей создания стихотворения.

Корова
(с. 87).— Журн. «Северные записки», Пг., 1916, №9, сентябрь, с. 53; Г18; сб. «Весенний салон поэтов», М., 1918, с. 76; Г20; И22; Грж.; Ст. ск.; ОРиР; Б.сит.; И25.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

Автограф — РГАЛИ, без даты, текст записан автором в 1922г. для А.Ярмолинского во время пребывания в США. Датируется по наб. экз., где помечено 1915г.

По воспоминаниям И.Н.Розанова, Есенин читал это стихотворение 21 января 1916г. на вечере в Обществе свободной эстетики (см. Восп., 1, 431).

  • первая радость не прок

    ...первая радость не прок...— Старая форма «прок» (польза, толк, добро, что обещает выгоду и т.п.; ср. совр. «Много ли проку будет?», «Проку не будет») изначально присутствовала в тексте. Именно в такой форме была зафиксирована поэтом строка в автографе 1922г. Наречие «впрок» появилось в И22, корректуру которого поэт явно не держал, было механически повторено в Б.сит., вышедшем также без наблюдения автора, в ОРиР и И25. В наб. экз. поэт сохранил изначальную форму, но искажение в строке вошло в большинство посмертных изданий.

  • Свей

    Свей (свейки, свевки) — полова, мякина, то, что свеяно; в др. значении пыль или песок, свеянные ветром.

    «Под красным вязом крыльцо и двор...»
    (с. 89).— Ск-2, с. 164; Г18; Г20; Рус. (корр. отт. Тел., с пометами автора); Грж.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

    Автограф — РГАЛИ, без даты, в составе Гн. На автографе — зачеркнуто посвящение «Андрею Белому». Датировано в наб. экз. 1915 годом. Датировка представляется ошибочной: она не согласуется ни с посвящением, ни с содержанием стихотворения.

    С Андреем Белым Есенин встретился в Царском Селе у Р.В.Иванова-Разумника в феврале 1917г. Уехав в августе 1913 г. за рубеж, А.Белый прожил там, преимущественно в Дорнахе (Швейцария), до августа 1916г. Он вернулся на родину в августе 1916г. и был в Петрограде в августе-сентябре 1916г.; вновь приехал туда 31 января 1917г. и пробыл до 7 марта 1917г., именно к этому времени относится знакомство Есенина с ним.

    Андрей Белый был занят тогда разработкой теории поэтического слова, которой он посвятил свои статьи «Жезл Аарона (О слове в поэзии)», появившуюся в Ск-1, и «Глоссолалия», написанную в сентябре-октябре 1917г., но появившуюся много позже, в виде отдельного издания в 1922г. в Берлине. Над «Жезлом Аарона» А.Белый начал работать еще до своего приезда в Петроград, и даже выступил в Москве в Малом зале Консерватории 24 января 1917г. с одноименной лекцией. «Под таким заглавием Андрей Белый прочел вчера публичную лекцию, облеченную в своеобразную форму. „Жезл Аарона“ — некогда живое, потом засохшее слово, но которое еще должно в грядущем прорасти прекрасными цветами. Эта тема о распаде поэтического слова и об его воскресении и новой мощи — одна из самых дорогих А.Белому... Истинный пафос А.Белого принадлежит внутреннему, еще не рожденному слову, которое — в душе избранников-поэтов» (газ. «Русские ведомости», М., 1917, 25 января, №20). В Петрограде с этой лекцией он не выступал, но эти мысли, несомненно, высказывал в беседах. Именно беседы А.Белого произвели на Есенина большое впечатление. «Устное слово всегда играло в моей жизни гораздо большую роль,— говорил он И.Н.Розанову.— Так было и в детстве, так и потом, когда я встречался с разными писателями. Например, Андрей Белый оказывал на меня влияние не своими произведениями, а своими беседами со мной» (Восп., 1, 442). Отзвук разговоров с А.Белым услышал в речи Есенина и Блок: «...вообще — напев А.Белого — при чтении стихов и в жестах и в разговоре» (Восп., 1, 175).

    А.Белый в то время отрицал «предметность» слова и считал, что его истинный смысл и глубинная соотнесенность с реальностью, с вещным, предметным миром в современной жизни утрачены, что современное «квази-ясное слово полно химерическим содержанием». Он утверждал, что истинность слова раскрывает метафора. Поэтому возрождение слова происходит прежде всего в поэзии, а не в сфере позитивного знания. Именно в поэзии идет процесс возвращения истинного облика и смысла слова, утраченного и затемненного веками. Отсюда такие его утверждения в статье: «Смысл народного слова — внутри звука корня» (Ск-1, с.158), «Пробуждаясь внутри себя — внутрь себя, человек ощущает провал в беспредметностях внутренних ритмов, как в пульсацию органов; внутри пульсов имеет он смутное представление о времени...» (там же, с.159), «Внутреннее движенье души сочетается с пересозданной природой в частичную форму: в звук слова; в звуке слова — душа; одушевление данного мира в творимой действительности невозможно вне слова...» (там же, с.160) и т.п. Отражение этих тезисов А.Белого можно видеть в таких строках стихотворения как «Я помню время, оно, как звук...», «Я был во злаке, но костный ум...», «Рожденье в посеве слов» и т.п. Сказалась в тексте стихотворения и общая направленность взглядов А.Белого, считавшего, что в звуках слова, в самом ритме заключено его подлинное содержание: «Слово — собственно — внутренно,— писал он.— Его смысл по отношению к дневным смыслам есть музыка...» (с.208). Естественно, можно видеть здесь и определенную перекличку с последующими работами А.Белого, в частности, с «Глоссолалией», но не прямую от нее зависимость, так как даже сам автор начал работать над этой статьей лишь в сентябре-октябре 1917г., т.е. позже, чем было написано и передано в редакцию данное стихотворение (см. прим. к «О край дождей и непогоды...»). Подробнее см. Швецова Л. «Андрей Белый и Сергей Есенин» — в кн.: «Андрей Белый. Проблемы творчества», М., 1988, с.404—425.

    При всем этом перекличку тех или иных формул и положений А.Белого и Есенина нельзя рассматривать как их прямую взаимозависимость. Мысли о «тайнах орнамента в слове» начали занимать всю «скифскую группу», в том числе и Есенина, еще до появления А.Белого в Петрограде. Свидетельством этого может служить цикл Н.А.Клюева «Земля и железо», появившийся в Ск-1, на стихи из которого не раз будет ссылаться Есенин. См. также прим. к стихотворению «Твой глас незримый, как дым в избе...».

    С учетом сказанного стихотворение датируется 1917г.

    В критике связь стихотворения с теоретическими построениями Андрея Белого не обратила на себя особого внимания. Напротив, вызвали интерес другие его особенности. Р.Гуль писал: «...у Есенина на „цвете“ построено все. Часто „цветом“, а не музыкой стиха достигает он изумительных эффектов. Вчитайтесь в краски, идите за Есениным, раскрашивая стих — убедитесь сами». Приведя далее три начальные строфы стихотворения, он заключал: «Здесь эффект стиха — цветовой» (Нак., 1923, 21 октября, №466).

  • © 2000- NIV