Наши партнеры
Fc-monaco.ru - Новости футбольного клуба монако спорт футбол лига чемпионы монако.

Комментарии к стихам (страница 3)

Оглавление
Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26 27 28
29 30 31 32 33 34 35 36 37

«Задымился вечер, дремлет кот на брусе...»
(с. 38).— Р16; Р18.

Печатается по наб. экз. (авторизованная машинопись). Другая редакция (с. 299) печатается по Р18.

В комментариях И.В.Евдокимова указано, что стихотворение входило в Тел. (Собр. ст., 4, 326). Вероятно, это ошибка. Экземпляр Тел., которым он располагал, в настоящее время неизвестен. В Рус. (макет этого сборника создан на основе корректурного оттиска Тел.) стихотворение отсутствует, нет его и в содержании Тел., оттиск которого также имеется в Рус. У И.В.Евдокимова отмечено, что стихотворение было в Тел. на с.5. В действительности на этой странице — стихотворение «Пойду в скуфье смиренным иноком...», наличие которого в Тел. И.В.Евдокимов не отметил. Видимо, в его комментариях были спутаны отсылки к этим двум стихотворениям.

В Р18 строки поделены по цезуре, стихотворение из шестистопного превращено в трехстопное, а двустишия — в четверостишия.

Автограф — в альбоме С.П.Ремизовой; с надписью: «На память Серафиме Павловне Ремизовой» и датой 18 апреля 1915 г. (см. текст записи: «Russian Literature Triquarterly», Ann Arbor, Michigan, 1986, №19, p. 302). Серафима Павловна Ремизова-Довгелло (1876—1943) — жена А.М.Ремизова.

Датируется по помете в наб. экз. 1912 г.

  • Свясло

    Свясло — жгут из соломы, которым вяжут снопы.

    «Край любимый! Сердцу снятся...»
    (с. 39).— Бирж. вед., 1915, 25 декабря, №15290; Р16; сб. «Салон поэтов. Весенний первый». Избр. стихи за 1914—1916 гг., М., 1917, с.55; сб. «Весенний салон поэтов», М., 1918, с.77; Р18; Рус. (корр. отт. Тел. с авторской правкой); Р21; И22; Грж.; Ст. ск.; ОРиР; Б.сит.; И25.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

    Автограф — ГЛМ; как сообщила С.А.Толстая-Есенина, он принадлежал М.П.Мурашеву и на этом основании был отнесен ею к 1916 году. Автограф последней строфы с подписью автора — в дневнике Б.А.Лазаревского (ИРЛИ), в составе записи от 21 октября 1915г. По свидетельству И.В.Евдокимова, имелся еще один автограф, принадлежавший И.В.Репину (см. Собр. ст., 4, 327), был ли он датирован — не указано; местонахождение автографа в настоящее время неизвестно.

    Датируется по помете в наб. экз. 1914 г.

    Стихотворение часто читалось Есениным публично. Читал он его, в частности, 21 октября 1915г., выступая вместе с Н.А.Клюевым в редакции Еж. ж. Дневниковую запись Б.А.Лазаревского об этом см.: Азадовский К. «Николай Клюев», Л., 1990, с.164—165.

    Начиная с первых отзывов, стихотворение нередко приводилось в критике как пример патриотических чувств автора, любви к родному краю. Выделив из ряда других стихов, С.Я.Парнок отмечала его «несомненную поэтическую ценность» (журн. «Северные записки», Пг., 1916, №6, июнь, с.219). В.Л.Львов-Рогачевский, И.Г.Эренбург, П.С.Коган, Е.Ф.Никитина и др., отталкиваясь от этого стихотворения, говорили по преимуществу о крестьянской природе таланта Есенина, о его стремлении воспеть «смиренную Русь». Приведя последнюю строфу стихотворения, А.В.Бахрах писал: «В этом равнодушии ко всему, в этом философском безразличии таится его настоящее „я“. Начало его поэтической деятельности — это некое послушничество. „Пойду в скуфье смиренным иноком“,— поет он в „Радунице“. Тишь... Кротость... Непритязательность... Примитивная религиозность... Вот основные ноты его первых вещей. Его любимые пейзажи — тихий вечер, сумерки; любимые краски — нежные, закатные...» (газ. «Дни», Берлин, 1922, 24 декабря, №48). Те же черты, но отрицательно их оценивая, выделяли критики пролеткультовского толка. Они использовали стихотворение как один из излюбленных объектов для нападок. Г.Г.Адонц, цитируя его, писал: «...чисто молитвенная лирика идет рука об руку с Есениным и тогда, когда он вдохновляется картинами природы. Здесь явно преобладание чего-то церковного, монастырского...» (журн. «Жизнь искусства», Л., 1925, №34, 25 августа, с.11). Обе эти статьи вклеены в тетрадь, где поэт собирал материалы о своем творчестве (ГЛМ).

    Однако уже в то время некоторые критики не сводили стихотворение к этим моментам и выделяли его из раннего творчества поэта. А.И.Ромм писал, например, о «Радунице», что «уже в этой детской книжке внимательный слух отыщет задатки будущего, простого и сильного голоса» и цитировал данное стихотворение. Говоря о последующем развитии поэта, критик отмечал, что «весь есенинский имажинизм вышел из этих детских сравнений „Радуницы“», и как доказательство приводил вторую строфу стихотворения (альм. «Чет и нечет», М., 1925, с.34—35).

    «Пойду в скуфье смиренным иноком...»
    (с. 40).— Журн. «Русская мысль», М.—Пг., 1915, №7, июль, с.27; журн. «Северная звезда», Пг., 1916, №1, [1 января], с.32; Р16; Р18; Рус. (корр. отт. Тел.); Р21; Грж.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.). Первая редакция («Инок» — с.300) печатается по журн. «Русская мысль».

    Автограф — собрание М.П.Мурашева (хранится у наследников, Москва; репродукция — Хроника, 1, между с.192 и 193), без даты, предположительно может быть отнесен к началу знакомства Есенина с М.П.Мурашевым, т.е. к марту-апрелю 1915г. Стихотворение было передано Есениным в редакцию «Русской мысли» в марте-апреле 1915г. Сотрудница редакции А.П.Татаринова извещала поэта: «Стихи Ваши („Инок“, „Калики“ и „Вечер“) напечатаны в июльской книжке. Известие о том, что они приняты, было давно послано Вам по петербургскому адресу, но было возвращено почтой» (Хроника, 1, 73). Оно, очевидно, входило в число тех 60 стихотворений, которые были привезены в марте 1915г. Есениным в Петроград и о которых он 24 апреля 1915г. сообщал Н.А.Клюеву.

    Стихотворение неоднократно перерабатывалось автором. Первая редакция опубликована в «Русской мысли». В Р16 изменены ст. 5—6 (вместо прямого обращения к Руси появились строки: «Хочу концы земли измерить По отуманенной росе») и ст. 14. В Р18 было снято заглавие — «Инок». Но наиболее значительные изменения автор внес в 1922г. В Грж. вместо определения пути героя «к монастырям» появляется характеристика его второй ипостаси — «Иль белобрысым босяком», вместо «иду в другие берега» и «бесплотного причастья» возникает «убогая радость», жизнь «без друга и врага», уподобленная пути по «проселочной дороге». Но характерно, что при этом образ «смиренного инока» остается центральным. Казалось бы, подобное слияние «инока» и «босяка» можно было отнести к числу имажинистских эпатажей. Но даже изначальный текст стихотворения говорит о том, что Есенина в иночестве влекла не церковно-молитвенная сторона, а видевшаяся ему в этом облике отъединенность, независимость от мира, освобожденность от всего внутренне чуждого его духу. Во всех редакциях оставались неизменными две строки: «И в счастье ближнего поверить» и заключительная «Молясь на копны и стога». Их, по сути, можно считать ключевыми. Перерабатывая текст, автор сохранял центральный образ, проясняя смысл своего обращения к нему. В наб. экз. стихотворение помечено 1914г. Учитывая существенную переработку текста, проведенную в 1922г., в наст. изд. датируется 1914—1922 гг.

    Возможно, Есенин намеревался еще раз переработать стихотворение. Сохранился экз. Р18, где он выправил первую строку стихотворения, 2—4 строки им зачеркнуты, но новый текст не вписан (ИМЛИ). Поскольку этот экз. принадлежал В.П.Яблонскому, можно предположить, что правка относится к 1924—1925 гг., периоду встреч Есенина с ним.

    Начиная с 1916 года, стихотворение часто приводилось в критике как пример воздействия на Есенина поэзии Клюева. Действительно, близость текста Есенина к таким строкам Клюева как, например:

    Природы радостный причастник,
    На облака молюся я,

    На мне иноческий подрясник
    И монастырская скуфья.

    («Набух, оттаял лед на речке...»)

    очевидна. Общность с Клюевым, проявившуюся в этом стихотворении, отмечал, например, П.Н.Сакулин (журн. «Вестник Европы», Пг., 1916, №5, май, с.205—206). Спустя восемь лет Ю.Н.Тынянов писал, что «светлый инок» Есенина появляется в «клюевской скуфейке» (журн. «Русский современник», Л.—М., 1924, №4, с.212). Даже П.В.Орешин, отмечая, что до революции Есенин писал, «подражая исключительно Клюеву, изредка прорываясь своими самостоятельными строками и образами», утверждал: «...кто же не видит, что „пойду в скуфье смиренным иноком“ — это целиком клюевская строчка, а „иль белобрысым босяком“ — строчка совершенно самостоятельная, строчка есенинская, из которой в дальнейшем и развилась его поэзия» (Восп., 1, 266). П.В.Орешин, видимо, полагал, что обе эти строки относятся к одному времени, однако первая из них сложилась еще до личного знакомства Есенина с Клюевым, а вторая появилась лишь в 1922г.

    Тоже подражательность, но совсем другим образцам, усматривал в этом стихотворении Г.В.Иванов. Скептически оценивая первый сборник Есенина, он замечал, что в нем сказался пройденный поэтом «курс модернизма, тот поверхностный и несложный курс, который начинается перелистыванием „Чтеца-декламатора“ и заканчивается усердным чтением „Весов“ и „Золотого руна“. Чтением, когда все восхищает, принимается на веру и все усваивается, как непреложная истина». Он приводил строфу из первой редакции стихотворения (с неточностью):

    Иду, в траве звенит мой посох,
    В лицо махает шаль зари,
    Сгребая сено на покосах,
    Поют в тумане косари,—

    и замечал, что «и Брюсов, и Сергей Соловьев, и Эллис, словом — любой изысканный москвич (в Петрограде так писать уже перестали) мог бы поставить под этими строками свое имя. И только предательское „махает“ выдает их происхождение. Но, разумеется, то, что законно и уместно в частушке, здесь звучит, как прямая безграмотность. А жаль! Сквозь красивость и гладкость стихов С.Есенина и С.Клычкова просвечивают крупицы той черноземной силы, которая дает стихам Клюева мощь и простоту» (газ. «Русская воля», Пг., 1917, 23 сентября, №226).

    Отнюдь не подражательность, а именно самостоятельность Есенина, проявившуюся, в частности, в данном стихотворении, отмечали некоторые критики еще в 1916 году. «...без рекомендаций пришел в поэзию Сергей Есенин,— писала С.Я.Парнок.— И потому, что гости из народа редки, и потому, что есенинский „сухой кошель“ подлинен, а не изготовлен в театральной костюмерной, и, главное, потому что новоприбывший пришел с „улыбкой радостного счастья“ — и семье поэтов и критике подобает принять его бережно» (журн. «Северные записки», Пг., 1916, №6, июнь, с.219).

    «Шел Господь пытать людей в любови...»
    (с. 42).— Р16; сб. «Салон поэтов. Весенний первый». Избр. стихи за 1914—1916 гг., М., 1917, с.55; сб. «Весенний салон поэтов», М., 1918, с.75; Р18; Рус. (корр. отт. Тел.); Р21; Грж.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

    Автограф неизвестен. Датируется по помете в наб. экз. 1914г.

    4 июня 1915 г. С.М.Городецкий писал Есенину в Константиново: «Был здесь Бальмонт. Показывал ему твои портреты и стихи, где нищий дает Богу хлеб — понравилось чрезвычайно» (РГАЛИ).

    Осень
    (с. 43).— Ск-1, с. 116; Г18; сб. «Весенний салон поэтов», М., 1918, с.75; Р18; Рус. (корр. отт. Тел.); Р21; И22; Грж.; Б.сит.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

    Автограф неизвестен. В Гн — вырезка из Ск-1 без авторских помет. Датируется по помете в наб. экз. 1914г.

    В Ск-1 открывает цикл «Голубень», куда вошли еще три стихотворения («О красном вечере задумалась дорога...», «Синее небо, цветная дуга...» и «О товарищах веселых...»); заключительная дата цикла — 1916г. Начиная с Р18, включалось не в «Голубень», а в сборник «Радуница». Посвящение Р.В.Иванову-Разумнику возникло не ранее 1916г., времени знакомства Есенина с ним. Вероятнее всего, посвящение, равно как и дата, относятся ко времени формирования цикла.

    Сборник Ск-1 вышел 1 августа 1917 г., хотя работа над ним началась еще во второй половине 1916г. Точная дата передачи Есениным рукописи цикла Р.В.Иванову-Разумнику неизвестна, но наиболее вероятно, что это произошло во второй половине ноября 1916г. Именно с этим скорее всего связано то, что 30 ноября 1916г. Есенин обратился к сотруднику редакции Бирж. вед. А.Л.Волынскому с просьбой «задержать» публикацию в газете двух стихотворений («О товарищах веселых...» и «О красном вечере задумалась дорога...»). Видимо, стихи были сданы в редакцию газеты, но потом переданы в Ск.: в ноябре 1916г. собирал Р.В.Иванов-Разумник рукописи для «Скифов». «...Все присылайте не позднее 15 ноября»,— писал он, например, Андрею Белому 18 октября 1916г. (РГБ). Сборник был набран в январе 1917г. Очевидно, тогда же Есенин держал его корректуру, ибо 6 февраля он сообщил Р.В.Иванову-Разумнику дополнительные поправки в тексте. Печататься сборник должен был в феврале, но был задержан в типографии и вышел только 1 августа 1917г.

    Критики быстро выделили это стихотворение. Хотя некоторые прежде всего обратили внимание на сходство с Блоком (см. прим. к «Не ветры осыпают пущи...»), другие увидели в стихотворении пример особенностей образной системы именно Есенина. В статье «Гармония образов» Г.Ф.Устинов, отметив, что Есенин — «творец бесчисленного количества образов» и этим существенно отличается от предшественников, в частности, от символистов, писал: «...они — поэты звука, в то время как Есенин — поэт образа. И только в некоторых местах он очень удачно сочетает и звуки и образы, как, например, в стихотворении „Осень“» (газ. «Советская страна», М., 1919, 3 февраля, №2). Н.М.Тарабукин, отвергая претензии имажинистов на исключительное владение поэтическим образом, который якобы принадлежит только им, писал: «Образ — тело и душа поэзии. У Есенина образ имеет целый ряд особенностей. Изобразительной стороной его образов является деревенский пейзаж. Метафора образа строится обычно по нисходящей линии: явление более общего порядка и большей значительности он наделяет свойствами явлений более частных и меньшей значимости. Прежние поэты обычно олицетворяли обыденный предмет в какой-нибудь «возвышенный» образ. Есенин поступает наоборот. Солнце он сравнивает с колесом, луну — с лягушкой. Отличительной чертой его образов является их антропоморфизм. Он наделяет природу свойствами человека или животных. Осень для него — „рыжая кобыла“, ветер — схимник, который „мнет листву по выступам дорожным“, месяц — ягненочек, изба — старуха, закат — красный лебедь, синий сумрак — стадо овец. „Никому и в голову не встанет, что солома это тоже плоть“,— говорит он...» (журн. «Горн», М., 1923, №8, с.224; статья в тетради, где Есенин собирал отзывы о своем творчестве — ГЛМ). В пролеткультовской критике стихотворение осуждалось за религиозность и церковность.

  • Иванов Разумник Васильевич

    Иванов Разумник Васильевич (1878—1946) — литературный критик и публицист (печатался под псевдонимом Иванов-Разумник). Сыграл решающую роль в формировании «скифства» — идейно-литературного объединения, к которому примыкали, в частности, Блок, Андрей Белый, Есенин, Клюев и др. (Dobringer E. «Der Literaturkritiker R.V.Ivanov-Razumnik und seine Konzeption des Skythentums», Munchen, 1991). Участие в этом объединении имело большое значение в духовной жизни Есенина. Об истории взаимоотношений Есенина и Иванова-Разумника — см. т. 6 наст. изд.

    «Не ветры осыпают пущи...»
    (с. 44).— Бирж. вед., 1915, 22 ноября, №15225; Р16; Р18; Р21; Грж.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

    Беловой автограф первой редакции — ГЛМ, без даты. Беловой автограф ст. 17—20 — в одном из альбомов Ф.Ф.Фидлера (ИРЛИ) с пометой: «У А.А.Измайлова, 6 октября 1915». Одновременно в том же альбоме Н.А.Клюевым вписана третья строфа из стихотворения «Судьба старуха нижет дни...» (см. Азадовский К. «Клюев и Есенин в октябре 1915 г.» — «Cahiers du Monde russe et soviétique», XXVI, juil.-dec., 1985, pp. 413—424).

    Стихотворение датируется по наб. экз., где помечено 1914г.

    В рецензии на Р16 З.Д.Бухарова отмечала, что автор — прежде всего «лирик и художник родного быта». «Мыслитель в нем только еще намечается, но намечается своеобразно, чутко, истинно народно»,— писала она и в доказательство приводила данное стихотворение (Н.прил., 1916, №5, май, стб. 149). С.Я.Парнок отнесла стихотворение к числу лучших в первом сборнике поэта (журн. «Северные записки», Пг., 1916, №6, июнь, с.219). К.Мочульский видел в стихотворении варьирование блоковских мотивов. «У Блока — Христос ходит по голым русским степям, плывет, распятый, по глади ее свинцовых рек в „цепях и розах“, стоит за окошком тюрьмы, ведет двенадцать разбойников сквозь снежную вьюгу. Есенин варьирует эти мотивы»,— писал он и цитировал, в частности, данное стихотворение. «Особенно напоминают Блока», по его мнению, последние строки «Осени» (газ. «Звено», Париж, 1923, 3 сентября, №31).

  • Помазуемый Богом

    Помазуемый Богом — Христос. Христос — в буквальном переводе с греческого «помазанник», т.е. тот, над кем совершается священный обряд помазания — царь, первосвященник, пророк. Имя Христа символизирует совмещение в нем этих трех ипостасей. Народные предания о странствии Христа в образе нищего послужили основой стихотворения «Шел Господь пытать людей в любови...».

    В хате
    (с. 46).— ГЖ, 1915, №17, 22 апреля, с. 13; Р16; Р18; Рус. (корр. отт. Тел.); Р21; И22; Грж.; ОРиР; Б.сит.; И25.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

    Автограф неизвестен. Датируется по в наб. экз., где помечено 1914г. Сохранился выполненный в 1925 году И.И.Есениным и просмотренный автором список стихотворения (ГЛМ; см. с.395—396 наст. тома).

    Стихотворение быстро приобрело известность в литературных кругах и расценивалось как своего рода «визитная карточка» Есенина. В этой связи Н.А.Клюев (еще до личного знакомства с Есениным) писал ему, пытаясь оградить от чуждых в его понимании влияний: «Твоими рыхлыми драченами объелись все поэты, но ведь должно быть тебе понятно, что это после ананасов в шампанском. Я не верю в ласки поэтов-книжников <...> Быть в траве зеленым и на камне серым — вот наша с тобой программа, чтобы не погибнуть. Знай, свет мой, что лавры Игоря Северянина никогда не дадут нам удовлетворения и радости твердой...» («Есенин и современность», М., 1975, с.239).

    В печати стихотворение выделялось, начиная с первых отзывов. З.Д.Бухарова писала: «Стихи его очаровывают, прежде всего, своею непосредственностью; они идут прямо от земли, дышат полем, хлебом и даже более прозаическими предметами крестьянского обихода...». Приведя далее почти все стихотворение, она завершала: «Вот поистине новые слова, новые темы, новые картины!.. И как недалеко надо ходить за ними!.. В каждой губернии целое изобилие своих местных выражений, несравненно более точных, красочных и метких, чем пошлые вычурные словообразования Игоря Северянина, Маяковского и их присных» (газ. «Петроградские ведомости», 1915, 11 июня, №128). Сходную оценку давали Н.Венгров (журн. «Современный мир», Пг., 1916, №2, февраль, с.159), П.Н.Сакулин («Мила, бесконечно мила поэту-крестьянину деревенская хата, где „пахнет рыхлыми драченами, у порога в дежке квас, над печурками точеными тараканы лезут в паз“. Он превращает в золото поэзии все — и сажу над заслонками, и кота, который крадется к парному молоку, и кур, беспокойно квохчущих над оглоблями сохи, и петухов, которые запевают „обедню стройную“, и кудлатых щенков, забравшихся в хомуты. Поэзия разлита всюду. Умей только ощущать ее» — журн. «Вестник Европы», Пг., 1916, №5, май, с.205) и другие критики. Лишь С.Я.Парнок высказала существенно иное суждение. Она выразила надежду, что «поэт не слишком проникнется городским сознанием интересности деревни и такие эстетские nature mort'ы, как „В хате“, утратят для него заманчивость стихотворной темы» (журн. «Северные записки», Пг., 1916, №6, с.220). Но эти слова адресованы были, видимо, не столько Есенину, сколько тем критикам (например, З.Н.Гиппиус), которые именно эту «натюрмортность» в Есенине особо одобряли.

    «По селу тропинкой кривенькой...»
    (с. 48).— Журн. «Огонек», Пг., 1915, №30, 26 июля, с.1; Р16; Р18; журн. «Красный офицер», М., 1919, №5, июнь, с.15; Рус. (корр. отт. Тел. и вырезка из Р18); Грж.; И25.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.) с исправлением в ст. 32 по Р16 и И25 («остальние» вместо «остольние»).

    Автограф неизвестен. Датируется по наб. экз., где помечено 1914г.

    После появления в печати стихотворение не привлекло особого внимания критики. Лишь позже, в 1923 году, к нему обратился Роман Гуль. В статье «Живопись словом», развивая тезис о том, что «первый дар» Есенина — песенность, он писал:

    «...есенинское творчество органическое, почти бессознательное. Он не ушел от истока поэзии — песни. Есенин поет. Маяковский пишет. Идя улицей, нельзя напевать Маяковского. А Есенина можно петь гуляя, работая, колоть дрова и петь!

    Пройдут годы. Ученые филологи в пролеткультах СССР будут читать лекции об оркестровке стиха Маяковского и писать о нем длинные статьи. А в русской провинции запоют под гитару „Сторона ль ты моя, сторона! Дождевое осеннее олово“. И на деревенских посиделках зальются под тальянку: „По селу тропинкой кривенькой...“» (Нак., 1923, 21 октября, №466).

  • © 2000- NIV