Комментарии к стихам (страница 17)

Оглавление
Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26 27 28
29 30 31 32 33 34 35 36 37

«Отговорила роща золотая...»
(с. 209).— Бак. раб., 1924, 23 сентября, №215; Кр. новь, 1924, №6, октябрь-ноябрь, с.132; Перс. мот.

Печатается по наб. экз. (машинописный список).

Беловой автограф — ИМЛИ, без даты; на автографе помета: «В №6 „Кр. н.“. В.Казин», показывающая, что он служил оригиналом при публикации стихотворения в Кр. нови. Имелся еще один автограф (в 1926г. входил в собрание Е.А.Есениной, местонахождение в настоящее время неизвестно, фотокопия — РГАЛИ, воспроизведение — Собр. ст., 3, между с.64 и 65), также без даты. В наб. экз. помечено 1924г. По свидетельству А.А.Есениной, написано во второй половине августа 1924г. во время приезда в Константиново: «В этот свой приезд Сергей спал в амбаре. Ему снова нужно было работать, а в риге нельзя было курить, опасно зажигать лампу. Работал Сергей очень много. Я помню, как часами, почти не разгибаясь, сидел он за столом у раскрытого окна нашей маленькой хибарки. Условия для работы были очень плохие... И несмотря на трудности, он упорно работал над „Поэмой о 36“. Здесь же им было написано стихотворение „Отговорила роща золотая...“» (Восп., 1, 98). Подтверждает это также И.В.Грузинов (там же, 358).

Один из критиков русского зарубежья С.П.Постников в рецензии на несколько номеров Кр. нови, выделив стихи Есенина «как настоящую вещь, как подлинное художественное произведение», писал: «Теперь у Есенина наступает новый период. Устал он, видимо, озорничать. И в стихах появилось раздумье, а вместе с тем и форма стихов стала проще. Не только в приведенном стихотворении чувствуется это <выше цитировалась «Русь советская»>, но и в стихах «На родине» и «Отговорила роща золотая». Не берусь утверждать, что настоящее настроение Есенина устойчивое, но, во всяком случае, оно теперь есть и является интересным периодом в развитии этого талантливого поэта» (журн. «Воля России», Прага, 1925, №3, март, с.165).

«Синий май. Заревая теплынь...»
(с. 211).— Бак. раб., 1925, 19 мая, №110; Кр. новь, 1925, №6, июль-август, с.112.

Печатается по наб. экз. (машинописный список с авторской правкой).

Автограф неизвестен. В наб. экз. помечено 1925 г. Датируется по первой публикации.

В рецензии на 3, 4, 5 и 6 номера Кр. нови за 1925 г., в которых было напечатано несколько стихотворений из «Персидских мотивов», «Песня», «Заря окликает другую...» и другие стихи Есенина, в том числе и данное, В.П.Друзин писал: «Мелкие стихи, за исключением двух отрывков Ильи Сельвинского из поэмы «Улялаевщина», не отличаются большой ценностью». И дальше, упомянув в общем перечислении «есенинские перепевы „Москвы кабацкой“ (что вынуждает Есенина топтаться на одном месте?)», завершал: «...скучно все это и зачем напечатано — неведомо» (журн. «Звезда», Л., 1925, №4, с.294).

Собаке Качалова
(с. 213).— Бак. раб., 1925, 7 апреля, №77.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Бак. раб.).

Черновой и беловой автографы — РГАЛИ, без даты. Еще один беловой автограф — ГЛМ, также без даты. В наб. экз. не датировано, в Собр. ст.— 1925г. При перепечатке в Кр. новь, 1926, №2, февраль, с.105 датировано: «Весна 1925г.». Датируется по первой публикации и воспоминаниям В.И.Качалова, из которых явствует, что стихотворение было написано в марте 1925г., в Москве, в дни, когда Есенин приезжал из Баку. Есенин был в Москве с 1 по 27 марта.

Широко известен рассказ великого мхатовского актера В.И.Качалова (1875—1948) об обстоятельствах, при которых возникло стихотворение (см. Восп., 2, 251—257).

«Несказанное, синее, нежное...»
(с. 215).— Кр. нива, 1925, №14, 5 апреля, с.328; Бак. раб., 1925, 7 апреля, №77; Кр. нива, 1925, №30, 19 июля, с.698.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Кр. нивы №30).

Черновой автограф — РГАЛИ, без даты. Беловой автограф — собрание М.С.Лесмана (хранится у Н.Г.Князевой, Санкт-Петербург), также без даты. В наб. экз. помечено 1925г.

Песня
(с. 217).— Бак. раб., 1925, 17 мая, №108; Кр. новь, 1925, №5, июнь, с.23.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Кр. нови с авторской правкой).

Беловой автограф — РГАЛИ, без даты; судя по ряду внешних примет (бумага, карандаш, почерк и т.п.), выполнен одновременно с автографом «Не вернусь я в отчий дом...» и служил оригиналом для публикации в Бак. раб. В наб. экз. не датировано, в Собр. ст.— 1925г. В.Ф.Наседкин передает рассказ Есенина о его жизни в Баку весной 1925г.: «Катались на автомобиле. Попали в горы. В горах, знаешь, холодно, а я в одной рубашке. На другой день горлом пошла кровь. Я очень испугался. Чагин вызвал врачей. „Если не бросишь пить, через три месяца смерть“,— сказали они, и положили меня в больницу. Праздник, Пасха, а я в больнице. Мне казалось, что я умираю. В один день я написал тогда два стихотворения: „Есть одна хорошая“ и „Ну, целуй меня, целуй“» (В.Наседкин, «Последний год Есенина», М., 1927, с.19). Пасха в 1925 году приходилась на 19 апреля. Датируется с учетом свидетельства В.Ф.Наседкина.

Это стихотворение Есенин читал и пел на собственный мотив. И.В.Евдокимов свидетельствует: «Есенин с необычайной силой пел это трагическое стихотворение,— между прочим, на своей свадьбе в июле 1925г.» (Собр. ст., 4, 364). То же впечатление трагичности вынес Ю.Н.Либединский, также присутствовавший на свадьбе: «Сергей допел, все кинулись к нему, всем хотелось его целовать, благодарить за эту прекрасную песню, в которой необычайно переплелись и затаенная, глубокая тоска, и прощание со своей молодостью, и его заветы, обращенные к новой молодости, к бессмертной и вечно молодой любви...» (Восп., 2, 153). Печальной запомнилась мелодия песни Н.К.Вержбицкому (там же, 224). Но вот рассказ еще одного внимательного наблюдателя, В.А.Мануйлова, слышавшего «Песню» на квартире С.А.Толстой-Есениной в июне 1925г.: «В этот вечер Есенин много читал, и особенно мне запомнилось, как он, приплясывая, напевал незадолго до того написанную «Песню»... Разгульный и лихой мотив этой песни напомнил мне, как в Баку Есенин читал мне отрывки из «Песни о великом походе», которую тогда писал» (там же, 186). Столь разные впечатления слушателей говорят об изменчивости интонаций автора в устной передаче своих произведений.

«Заря окликает другую...»
(с. 219).— Бак. раб., 1925, 12 мая, №104; Кр. новь, 1925, №5, июнь, с.25.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Кр. нови). В наб. экз. представлено дважды: один раз — вырезка из Кр. нови, второй — машинописный список (см. с.399 наст. тома).

Беловой автограф — РГАЛИ, без даты. Еще один автограф — собрание М.С.Лесмана (хранится у Н.Г.Князевой, Санкт-Петербург), также без даты. В наб. экз. и Собр. ст. не датировано. Датируется по первой публикации.

«Ну, целуй меня, целуй...»
(с. 221).— Бак. раб., 1925, 19 мая, №110; Кр. новь, 1925, №5, июнь, с.26.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Кр. нови).

Беловой автограф — РГАЛИ, без даты. Еще один беловой автограф — собрание М.С.Лесмана (хранится у Н.Г.Князевой, Санкт-Петербург), также без даты. В наб. экз.— без даты, в Собр. ст.— 1925г. Датируется с учетом свидетельства В.Ф.Наседкина (см. прим. к стихотворению «Песня»).

«Прощай, Баку! Тебя я не увижу...»
(с. 223).— Бак. раб., 1925, 25 мая, №115.

Печатается по наб. экз. (список С.А.Толстой-Есениной).

Автограф неизвестен. В наб. экз. помечено маем 1925г. Датируется по наб. экз.

Василий Иванович Болдовкин (1903—1963), которому в первой публикации было посвящено стихотворение,— близкий знакомый Есенина, младший брат П.И.Чагина. С января 1923г. он работал в Персии: сначала секретарем русско-персидского акционерного общества «Шарк», затем комендантом советского посольства в Тегеране, возил диппочту. Познакомился с Есениным осенью 1924г., много рассказывал ему о Персии. Вновь они встретились в мае 1925г., когда В.И.Болдовкин приехал в Баку в отпуск. Г.Шипулина, опубликовавшая отрывки из его воспоминаний, сообщает: «Эта встреча произошла 23 мая, 24 они весь день гуляли по городу, по бульвару, сфотографировались на память...» (газ. «Молодежный курьер», Рязань, 1991, 26 декабря, №76, спец. вып. «Тропа к Есенину»).

  • Прощай, Баку!

    Прощай, Баку! — Во время пребывания в Баку, в апреле-мае 1925г., Есенин тяжело болел, подозревал даже, что у него чахотка. Но потом выяснилось, что это была простуда. Вновь приехал в Баку 28 июля 1925г., уже после женитьбы на С.А.Толстой.

  • балаханский май

    ...балаханский май...— Первомайский праздник 1925г. Есенин встречал на рабочей маевке в пригороде Баку Балаханы. Он посвятил этому стихотворение «1 мая».

    «Вижу сон. Дорога черная...»
    (с. 224).— Бак. раб., 1925, 20 июля, №161.

    Печатается по наб. экз. (рукописный список, сделанный с белового автографа, который позже был подарен Д.А.Фурманову — см. Собр. ст., 4, 365; местонахождение этого автографа в настоящее время неизвестно).

    Черновой автограф — ГЛМ, с датой: «2.VII.25. Москва», проставленной неустановленной рукой. Беловой автограф — ГЛМ, без даты. В наб. экз.— без даты, в Собр. ст.— июль 1925г. Датируется согласно помете на автографе.

    Авторскую датировку оспаривает Н.Д.Вольпин, которая вспоминает, что слышала это стихотворение в чтении Есенина в декабре 1923г.: «Его упорно во всех публикациях относят к 1925 году. Возможно, какие-то мелкие доделки внесены позже, но мне ли было его забыть! Да и обсуждали мы его подробно...» И затем о ст. 17: «Я долго потом старалась вспомнить: „У которой тот же свет“ или „От которой тот же свет“... Он все не печатал, когда-то еще выйдет, наконец,— посмертно — четырехтомник и в нем эти стихи! Недооцененные. А может быть, вариант „Той, в которой“... возник позже?» (журн. «Звезда Востока», Ташкент, 1987, №4, с.174). Стихотворение, вероятно, вынашивалось поэтом, длительное время существовало лишь в его сознании и только спустя какой-то срок было «положено на бумагу» (см. с.413—414 наст. тома).

    Что касается ст. 17, то вариантов, о которых пишет Н.Д.Вольпин, ни в черновике, ни в беловике нет. В черновике строка записана: «В той который тот же свет». Это явная описка. Когда автор перебелял рукопись, то начал строку «В той», но, заметив описку, зачеркнул начало и написал строку в окончательной редакции.

    Выдвигалось предположение, что в стихотворении можно видеть образы из Апокалипсиса. В.П.Харчевников считает, что всадница на белом коне — это смерть, а конь — один из апокалиптических коней: «Здесь можно различить апокалиптический образ, который Есенин мог усвоить непосредственно из первоисточника или через влияние А.Блока, интерес к которому он с новой силой испытал в последние годы». Исследователь считает, что «стихотворение правильнее отнести к циклу произведений-ламентаций с их характерными мотивами бренности человеческой жизни, грусти по быстротечности человеческого жизненного пути» (сб. «Сергей Есенин. Проблемы творчества», вып. 2, М., 1985, с.80—81). Представляется, что в этом предположении недостаточно учитывается одна особенность текста. Дело в том, что «не любимая» в ст. 6 ранее ошибочно печаталось в одно слово и поэтому читалось как пояснение, как своего рода эпитет к слову «милая». В действительности — это два разных персонажа. «Любимая» — это та, «которой в мире нет», которая несет в себе «тот же свет», то есть таинственный свет месяца. Недаром слово «Единственная» Есенин в рукописи даже написал с прописной буквы. А «милая» — это житейская возлюбленная, земная женщина.

    «Спит ковыль. Равнина дорогая...»
    (с. 226).— Бак. раб., 1925, 20 июля, №161; журн. «Огонек», М., 1925, №31, 26 июля, с.6; Кр. нива, 1925, №32, 2 августа, с.738.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из журн. «Огонек» с авторской правкой: в ст. 19 исправлена грубая ошибка журнальной публикации — «Как чужая жизнь брызжет новью»). На вырезке в наб. экз. отдельно над стихотворением авторская помета «Юность», связанная с этой опечаткой. Еще в 1926г. эта помета была неправильно воспринята как заголовок. В гранках Собр. ст. стихотворение даже получило такое заглавие, но ошибка была тогда устранена. Однако и позже предпринимались попытки так же неправильно трактовать эту помету.

    Автограф — ГЛМ, без даты. Второй автограф — РГАЛИ, также без даты. Третий беловой автограф — частное собрание (Москва), также без даты. В наб. экз.— без даты, в Собр. ст.— июль 1925г. Датируется по первым публикациям и Собр. ст.

    «Не вернусь я в отчий дом...»
    (с. 228).— Бак. раб., 1925, 17 мая, №108; альм. «Красная новь», М., 1925, №1, с.103.

    Печатается по наб. экз. (машинописный список).

    Беловой автограф — РГАЛИ, без даты, выполнен одновременно с автографом стихотворения «Песня» (см. прим. к этому стихотворению). В наб. экз. и Собр. ст.— без даты. Под публикацией в Бак. раб. указано место написания — «Больница водников» (бакинская больница, где Есенин лежал в конце апреля — начале мая в связи с простудным заболеванием). Датируется согласно данной помете, времени подготовки автографа и первым публикациям.

    В рецензии на альм. «Красная новь» критик пролеткультовской ориентации М.Г.Майзель, имея в виду данное стихотворение, писал: «Тусклым бисером в изобилии пересыпаны стихами страницы прозы. Ни привычная меланхолия Есенина, ни мало оригинальные стихи Маяковского <было напечатано стихотворение „Notre-Dame“> не служат к украшению отливающего всеми цветами „Альманаха“» («Красный журнал для всех», Л., 1925, №12, декабрь, с.761).

    «Над окошком месяц. Под окошком ветер...»
    (с. 230).— Бак. раб., 1925, 2 сентября, №199; Кр. новь, 1925, №8, октябрь, с.92.

    Печатается по наб. экз. (машинописный список с авторскими пометами).

    Беловой автограф — РГАЛИ, без даты, вместе с автографом стихотворения «Листья падают, листья падают...», с общим заглавием «Стихи Сергея Есенина» и общей подписью; автограф служил оригиналом для публикации в Бак. раб. В наб. экз.— без даты, в Собр. ст.— август 1925г. Датируется по Собр. ст.

    «Каждый труд благослови, удача!..»
    (с. 231).— Бак. раб., 1925, 31 июля, №171; журн. «Огонек», М., 1925, №38, 13 сентября, с.5; Кр. новь, 1925, №7, сентябрь, с.128.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Бак. раб.).

    Черновой автограф — ГЛМ, с авторской датой: «12/VII-25. Константиново». Авторизованный машинописный список — ГЛМ, с той же датой, с подписью автора и его пометами. В журн. «Огонек» — с датой 14 июля 1925г. В наб. экз.— без даты, в Собр. ст.— июль 1925г. Датируется по черновому автографу и авторизованной машинописи.

    Сестра поэта А.А.Есенина вспоминала: «В первой половине июля Сергей уезжает в деревню, или, как мы говорили, «домой». Дома он прожил около недели <с 10 по 16 июля>. В это время шел сенокос, стояла тихая, сухая погода, и Сергей почти ежедневно уходил из дома, то на сенокос к отцу и помогал ему косить, то на два дня уезжал с рыбацкой артелью, километров за пятнадцать от нашего села ловить рыбу. Эта поездка с рыбаками и послужила поводом к написанию стихотворения „Каждый труд благослови, удача!..“, которое было написано там же, в деревне» (Восп., 1, 118).

    В рецензии на два номера Кр. нови, в одном из которых были напечатаны это и следующее стихотворения Есенина, С.Ф.Буданцев писал: «Стихи в обеих рецензируемых книгах не поднимаются над тем угрожающе-средним уровнем, который установлен для стихов безразлично-терпимыми редакциями» (журн. «Книгоноша», М., 1925, №31/32, 30 сентября, с.4—5). Напротив, принципиальную значимость этих стихов подчеркивал В.Г.Никонов. В статье «Поэт большого сердца» он писал: «У него иные радости, наполняющие жизнь, чем у нас, но любовь к бытию, воля к жизни — это наше, наше». И затем, процитировав первую строфу «Каждый труд благослови, удача!..», продолжал: «Отсюда, от этих элементов, взращенных на трудовой, здоровой, еще сильной почве крестьянства, осмысливание Есениным величайших сдвигов современности» (журн. «Стрежень», Ульяновск, 1925, №1, ноябрь, с.11).

    «Видно, так заведено навеки...»
    (с. 233).— Бак. раб., 1925, 31 июля, №171; журн. «Огонек», М., 1925, №38, 13 сентября, с.5; Кр. новь, 1925, №7, сентябрь, с.129.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Бак. раб.) с исправлением в ст. 16 («Не могу не думать, не робеть» вместо «Не могу ни думать, ни робеть»).

    Черновой автограф — ГЛМ, с авторской датой: «14/VII-25». Беловой автограф <?> ст. 17—28 —ИРЛИ, без даты. Машинописный список — ГЛМ, с датой 14 июля 1925г., с подписью автора и его пометами. В журн. «Огонек» — с датой 12 июля 1925г. Датируется по черновому автографу и авторизованной машинописи.

    А.А.Есенина писала об этом стихотворении как относящемся «к событиям, связанным с его жизнью с С.А.Толстой»: «Кольцо, о котором говорится в этом стихотворении, действительно Сергею на счастье вынул попугай незадолго до его женитьбы на Софье Андреевне. Шутя, Сергей подарил это кольцо ей. Это было простое, медное кольцо очень большого размера» (Восп., 1, 118).

  • © 2000- NIV