А. Сахарову
Тот ураган прошел. Нас мало уцелело.
На перекличке дружбы многих нет.
Я вновь вернулся в край осиротелый,
В котором не был восемь лет.
Кого позвать мне? С кем мне поделиться
Той грустной радостью, что я остался жив?
Здесь даже мельница - бревенчатая птица
С крылом единственным - стоит, глаза смежив.
Я никому здесь не знаком,
А те, что помнили, давно забыли.
И там, где был когда-то отчий дом,
Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.
А жизнь кипит.
Вокруг меня снуют
И старые и молодые лица.
Но некому мне шляпой поклониться,
Ни в чьих глазах не нахожу приют.
И в голове моей проходят роем думы:
Что родина?
Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далекой стороны.
И это я!
Я, гражданин села,
Которое лишь тем и будет знаменито,
Что здесь когда-то баба родила
Российского скандального пиита.
Но голос мысли сердцу говорит:
"Опомнись! Чем же ты обижен?
Ведь это только новый свет горит
Другого поколения у хижин.
Уже ты стал немного отцветать,
Другие юноши поют другие песни.
Они, пожалуй, будут интересней -
Уж не село, а вся земля им мать".
Ах, родина! Какой я стал смешной.
На щеки впалые летит сухой румянец.
Язык сограждан стал мне как чужой,
В своей стране я словно иностранец.
Вот вижу я:
Воскресные сельчане
У волости, как в церковь, собрались.
Корявыми, немытыми речами
Они свою обсуживают "жись".
Уж вечер. Жидкой позолотой
Закат обрызгал серые поля.
И ноги босые, как телки под ворота,
Уткнули по канавам тополя.
Хромой красноармеец с ликом сонным,
В воспоминаниях морщиня лоб,
Рассказывает важно о Буденном,
О том, как красные отбили Перекоп.
"Уж мы его - и этак и раз-этак, -
Буржуя энтого... которого... в Крыму..."
И клены морщатся ушами длинных веток,
И бабы охают в немую полутьму.
С горы идет крестьянский комсомол,
И под гармонику, наяривая рьяно,
Поют агитки Бедного Демьяна,
Веселым криком оглашая дол.
Вот так страна!
Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.
Ну что ж!
Прости, родной приют.
Чем сослужил тебе - и тем уж я доволен.
Пускай меня сегодня не поют -
Я пел тогда, когда был край мой болен.
Приемлю все.
Как есть все принимаю.
Готов идти по выбитым следам.
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.
Я не отдам ее в чужие руки,
Ни матери, ни другу, ни жене.
Лишь только мне она свои вверяла звуки
И песни нежные лишь только пела мне.
Цветите, юные! И здоровейте телом!
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам,
Душой бунтующей навеки присмирев.
Но и тогда,
Когда во всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть, -
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким "Русь".
1924
|
Примечания
-
Русь советская (с. 94).- Бак. раб., 1924, 24 сентября, № 216; Кр. новь, 1924, № 5, август-сентябрь, с. 121-123; Ст24; Р.сов.; Стр. сов.; И25.
Черновой автограф - РГАЛИ; на первом листе - карандашная помета рукой Г.А.Бениславской: «Лето 1924». Авторизованная машинопись - ГМЗЕ.
сов.) с исправлением в ст. 85 («Когда на всей планете» вместо «Когда во всей планете») по всем остальным источникам. Датируется по Собр. ст., 2, где помечено 1924 г.
«Незадолго до отъезда <из Ленинграда в июле 1924 г.> он утром, едва проснувшись, читал мне в постели только что написанную им „Русь советскую“, рукопись которой с немногими помарками лежала рядом на ночном столике. Я невольно перебил его на второй строчке: „Ага, Пушкин?“ - „Ну да!“ - и с радостным лицом твердо сказал, что идет теперь за Пушкиным» (Восп., 1, 232).
«Читала я Вашим стихи. Матери очень понравилась „Русь советская“, всё, говорит, так, как есть, и другие наросли и „жись“ вся. Отцу же все Ваши последние стихи нравятся: „Хорошо стал писать...“» (Письма, 263).
«вечере стихов» М.Х.Данилов сообщал, что «наибольший успех имели, конечно, „Москва кабацкая“ и „Русь советская“» (Бак. раб., 1924, 6 октября, № 226; подпись: М.Д-ов; вырезка - Тетр. ГЛМ). Другой бакинский репортер писал об этом же выступлении Есенина следующим образом:
«Вдохновенно, горячо, с изысканным мастерством бросал он в черепа слушателей стих за стихом.
- Я дам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры никому не дам
<цитата неточна: ср. с. 97>
„ненужным“ и сам сознается в этом, иначе не кричал бы он во все свое босяцкое горло:
- В своей стране я словно иностранец!
<...> Однако нельзя же всей спиной отворачиваться от жизни. Самые смелые странники не решились бы на это. Поэтому надо бросить в напряженные головы слушателей подкупающее признание:
Приемлю все.
Как есть все принимаю.
Готов идти по выбитым следам.
<...> Есенин „ни в чьих глазах не находит приют“ потому, что он опирается на самый безнадежный социальный слой, на среду босяков, проституток и дряблой части интеллигенции» (газ. «Труд», Баку, 1924, 5 октября, № 224; подпись: Циклоп; псевдоним не раскрыт).
«Когда же речь шла о Демьяне Бедном, Есенин иной раз с подчеркнутым лукавством особо выделял псевдоним „Бедный“, превращая его в эпитет <имеется в виду строка „Поют агитки Бедного Демьяна“>» (Восп., 2, 181).
«Среди многочисленных стихотворений выделяется „Русь советская“ Сергея Есенина. Так часто повторяющийся в творчестве поэта мотив отрезвления после прошедшего „урагана жизни“ и мотив самопереоценки выявлен здесь особенно отчетливо. Во внешней форме тот же уход от бурного имажинизма к спокойному пушкинскому стиху» (З. Вост., 1924, 19 октября, № 707; подпись: Н.И.). Схожая оценка была дана П.Ионовым: «Особенно замечательна по силе и вместе с тем удивительной простоте стиха „Русь советская“. Рисуя картины советской деревни, автор проникается покаянным настроением, остро чувствуя свою ненужность и чуждость новой родине» (газ. «Правда», М., 1924, 24 октября, № 243; вырезка - Тетр. ГЛМ). Г.Лелевич, в свою очередь, как бы продолжил эти слова: «Он, правда еще не в силах <...> запеть по-новому, но для первого шага немало и того, что он почувствовал величие нового, что он разглядел его.
революция получит нового, чрезвычайно талантливого поэта. Пожелаем ему успехов на этой новой дороге» (журн. «Октябрь», М., 1924, № 3, сентябрь-октябрь, с. 182; вырезка - Тетр. ГЛМ).
«Когда рассматриваешь книжки журнала, всегда хочется найти такую вещь, которая была бы безусловно хороша, которая бы сама за себя говорила; достаточно указать на нее читателю без всякой похвалы, и он воспримет ее как настоящую вещь, как подлинное художественное произведение. Такой вещью в лежащих передо мною книжках „Красной Нови“ являются стихи Есенина. Когда снова перелистываю я эти книжки, перечитываю отдельные отрывки из рассказов и повестей, то невольно опять и опять возвращаюсь к Есенину. Судите сами. Вот отрывок из стихов его „Русь советская“ <приведены первые 39 строк и часть финала>» (журн. «Воля России», Прага, 1925, <кн.> III, с. 164). И далее: «Есенин называет себя „российским скандальным пиитом“. Для нас в этом нет ничего нового. В русских людях, и особенно талантливых, скандального элемента всегда было много. У Есенина этот элемент носит вполне современный характер: он дебоширует в голодные годы в различных „стойлах“ поэтов, ночью бегает по Москве с ведром краски и переименовывает старые улицы на Есенинские и Мариенгофа; но ему мало Москвы: он скандалит вместе с Дункан по Европе и Америке с тем, чтобы возвратиться на село и сесть с поклоном на деревенскую скамью. Хорошо, если и реакция на это озорство тоже будет русская, т.е. муза его станет глубже и проникновеннее. Так, по крайней мере, было всегда у русских» (там же, с. 166).
«Русью советской» тогда же обронила З.Н.Гиппиус: «...Есенин, в похмельи, еще бормочет насчет „октября“, но уж без прежнего „вздыба“. „Кудри повылезли“, и он патетически восклицает: живите, пойте, юные!» (газ. «Последние новости», Париж, 1925, 22 февраля, № 1482; подпись: Антон Крайний).
«...„пиит“ (старенькое слово, специально для рифмы пущенное!) сетует: „И некому мне шляпой поклониться“. А вы бы, товарищ Есенин, попробовали головой кланяться!» (журн. «Крокодил», М., 1924, № 101, с. 6, без подписи; рубрика «Вилы в бок»). Со слов В.А.Мануйлова известна реакция Есенина (сентябрь 1924 года) на подобную же претензию В.Л.Львова-Рогачевского: «Этот педант уверял меня, что шляпой никто не кланяется, кланяются, мол, только головой. Не понял он, что тут все в этой шляпе!» (Восп., 2, 173).
Сразу же по выходе Р. сов. М.Х.Данилов писал: «„Русь советская“ - сборник последних стихов Сергея Есенина, разновременно помещенных в закавказской печати. <...>
В новых есенинских строках есть еще очень много отзвуков прежнего лубочного „мужиковства“, он все еще хочет видеть „Русь“, хотя бы и советскую„к неведомым пределам, душой бунтующей навеки присмирев“. Но это, конечно, только невольная рисовка поэта, отрезвляющегося от угарного похмелья творческого беспутства: книжка говорит о другом. <...>
Свежий советский ветер опахнул большую творческую душу Есенина, изболевшую, искалеченную кабацким надрывом.
И в струях этого ветра омылось чудесное дарование Есенина, зазвенело новыми песнями. <...>
И напрасно Есенин утверждает, что „октябрю и маю“ он „лиры милой“ не отдаст.
Он уже отдал ее, сам того не замечая» (Бак. раб., 1924, 25 декабря, № 294; выделено автором).
В 1925 году «Русь советская» не раз упоминалась как в работах, специально посвященных поэту и его новым книгам (Р. сов., Ст24, Стр. сов., И25), так и в обзорных статьях. О ней писали И.М.Машбиц-Веров (журн. «Октябрь», М., 1925, № 2, февраль, с. 144) и И.Н.Розанов (журн. «Народный учитель», М., 1925, № 2, февраль, с. 114-115; подпись: Андрей Шипов), А.К.Воронский (журн. «Прожектор», М., 1925, № 5, 15 марта, с. 26) и А.Лежнев (газ. «Правда», М., 1925, 15 марта, № 61; вырезка - Тетр. ГЛМ), Ф.А.Жиц (Кр. новь, 1925, № 2, февраль, с. 282-283; вырезка - Тетр. ГЛМ) и А.П.Селивановский (журн. «Забой», Артемовск, 1925, № 7, апрель, с. 16), Б.Маковский (газ. «Полесская правда», Гомель, 1925, 17 мая, № 111; вырезка - Тетр. ГЛМ) и А.А.Туринцев (журн. «Своими путями», Прага, 1925, № 6/7, май-июнь, с. 26), С.А.Селянин (газ. «Рабочий край», Иваново-Вознесенск, 1925, 28 июля, № 168; вырезка - Тетр. ГЛМ) и анонимный рецензент («Красная газета», веч. вып., Л., 1925, 28 июля, № 185; вырезка - Тетр. ГЛМ), В.А.Красильников (журн. «Книгоноша», М., 1925, № 26, 31 июля, с. 17) и Г.Лелевич (газ. «Ленинградская правда», 1925, 9 августа, № 180), Г.Г.Адонц (журн. «Жизнь искусства», Л., 1925, № 35, 1 сентября, с. 9-10; вырезка - Тетр. ГЛМ) и К.В.Урлин (газ. «Нижегородская коммуна», 1925, 1 октября, № 224), А.Я.Цинговатов (журн. «Комсомолия», М., 1925, № 7, октябрь, с. 64) и А.И.Зонин (журн. «Комсомолия», М., 1925, № 8, ноябрь, с. 53). Авторы этих работ - за исключением А.А.Туринцева - не выходили из того круга суждений о поэме, который был только что проиллюстрирован примерами отзывов 1924 года.
Наиболее развернуто изложили свое впечатление о «Руси советской» в 1925 году А.Лежнев и В.А.Красильников. В «Литературном обзоре» первого читаем: «...поэт разрывает заколдованный круг личной лирики и как будто впервые замечает то, чего прежде не видел: новую Россию. <...> Он, правда, еще не совсем разобрался в новом, смотрит на это новое со стороны, но все-таки как друг, а не как безразличный человек <...>. Идеологической эволюции поэта соответствует формальная его эволюция. <...> Поэт все дальше отходит от имажинизма к классическому стиху, к Пушкину» (ПиР, 1925, № 1, январь, с. 130). Мнение А.Лежнева не было, однако, разделено В.А.Красильниковым; «И в 24-м, заглянув к своим тополям, Есенин увидел: <...> старый хозяин деревни - старый быт ссутулился, одряхлел, и вот последние слова возвратившегося блудного сына <цитируются строки от «Вот так страна!» по «...сам я тоже здесь не нужен»>.
Новгородским удалым молодцом по прозванию Васька Буслаевич проходит жизненный путь поэт С.Есенин. В свое время пошутил он достаточно шуточек немалых и так же, как Васька, почуял необходимость свою „душу спасать“, прощенья просить. Оказалось, только не у кого просить ему прощенья, и ходит он нераскаянным грешником, пока не найдет какой-нибудь камень „мал-невелик“, где бы разбить свою голову.
Стихи Есенина 24-го года говорят о том, что какой-то камень поэту подвернулся. Вполне осознав, что у него „не осталось любви ни к деревне, ни к городу“, Есенин хочет заняться воспеванием своей особенной части земли, с „названьем кратким Русь“. Окажется ли эта Русь проклятым камнем, лежащим при новой дороге, покажет будущее» (ПиР, 1925, № 7, октябрь-ноябрь, с. 121-122).
Русь советская.- Произведение создавалось в то время, когда Есенин продолжал работу над отрывком из поэмы «Гуляй-поле», позже озаглавленным «Ленин» (см. ниже с. 439-449 наст. тома). Читая в связи с этим материалы о вожде, поэт не мог пройти мимо статьи А.К.Воронского «Россия, человечество, человек и Ленин», к тому же начинающейся пересказом разговора с Есениным (подробнее о ней см.: Куприяновский П.В. «...Но есть Ленин».- журн. «Подъем», Воронеж, 1985, № 8, август, с. 136, 139). Критик, в частности, писал: «...теперь, на глазах наших, растет и лезет изо всех щелей Русь новая, советская, Русь кожаных людей, звездоносцев, красных шлемов <...>, у кого на степной полевой загар легли упрямые тени <...>, а в лесных, голубых, васильковых глазах сверкает холод и твердость стали...» (Прож., 1923, № 14, 31 августа, с. 18). Вероятно, смысл и пафос этих слов оказались созвучными раздумьям самого Есенина о новой России и сыграли роль при выборе им названия для поэмы.
-
Сахаров Александр Михайлович (1894-1952) - один из близких друзей Есенина, издательский работник (в 1922 году выпустил есенинского «Пугачева»). Впоследствии был репрессирован, умер в ссылке. Оставил несколько вариантов воспоминаний о Есенине, один из которых опубликован (газ. «Вечерний Ленинград», 1990, 3 октября, № 229). В мае 1924 года сопровождал Есенина в его поездке в родное село.
-
...вернулся в край... в котором не был восемь лет.- На самом деле Есенин побывал в Константинове четырьма годами ранее, в конце апреля - начале мая 1920 г.
Есть сведения и о других его поездках в родное село в 1921-1922 годах.
-
Волость - здесь: здание сельского административного правления.
Варианты
Черновой автограф (РГАЛИ):
Номер
строфы | Номер
варианта | Вариант |
|
|
|
|
Посвящение
| Алекс<андру> Сахарову зачеркнуто
| | 1
| I
| Знакомая до тошноты
| |
| II
| Опять как встарь
| |
| III
| как в тексте.
| | 4
| I
| В котором не был восемь с лишним
| |
| II
| как в тексте.
| | 6
| I
| Тем, что несу я
| |
| II
| как в тексте.
| | 7-8
| I
| Ветрянка-мельница - бревенчатая птица
Курлычет жалобно в просторы сирых нив.
| |
| II
| Ветрянка-мельница - бревенчатая птица
Курлычет жалобно в просторы серых нив.
| |
| III
| как в тексте.
| | 9
| I
| Я никому давно здесь не знаком.
| |
| II
| как в тексте.
| | 11-12
| I
| И место милое еще
| |
| II
| И там, где был когда-то отчий дом,
Осталось
| |
| III
| как в тексте.
|
После 12 зачеркнуто:
| |
| I
| Не горо<д?>
| |
| II
| Там свиньи роются
| |
| III
| Там свиньи бродят парою
| |
| IV
| Там свиньи бродят и толпа собак
| |
|
| Пристанище [любви] страстям своим находит
| |
| V
| Там свиньи бродят и толпа собак
Страстям своим [находит] пристанище находит
| | 13
| I
| Но жизнь кипит
| |
| II
| как в тексте.
| | 15
| I
| Такие же
| |
| II
| как в тексте.
| | 16
| I
| Мне некому здесь нежно поклониться
| |
| II
| Да некому мне шляпой поклониться
| |
| III
| как в тексте.
| | 18
| I
| И в голове моей мелькает
| |
| II
| как в тексте.
| | 19-20
| I
| Что родина? Ужели это сон?
| |
| II
| как в тексте.
| | 22
| I
| Бог весть с какой пришедши<й>
| |
| II
| как в тексте.
| | 30-31
| I
| Ведь это только
| |
| II
| Смотри как
| |
| III
| Ведь это только новый свет горит
Младого поколения у хижин.
| |
| IV
| как в тексте.
| | 33
| I
| Др<угие?>
| |
| II
| Иные юноши поют другие песни
| |
| III
| как в тексте.
| | 34
| I
| И кто из вас
| |
| II
| Они ко<нечно?>
| |
| III
| Они пожалуй будут интересней
| |
| IV
| Над кем
| |
| V
| Но надо
| |
| VI
| как в тексте.
| | 36
| I
| Смотри как изменился
| |
| II
| как в тексте.
| | 37
| I
| Я <1 сл. нрзб.> словно
| |
| II
| Я <1 сл. нрзб.> как
| |
| III
| Ведь юноша нескладный
| |
| IV
| Мне словно девушке покрыл лицо румянец
| |
| V
| И словно девушке покрыл лицо румянец
| |
| VI
| как в тексте.
| | 40-42
| I
| Вот вижу я как
| |
| II
| Вот молодежь сошла<сь>
| |
| III
| Вот мужики сошлись у городьбы
| |
| IV
| И как же так сумел я проглядеть
Ужели буря оглушила уши
| |
| V
| И как же так сумел я проморгать
Ужели буря оглушила уши
| |
| VI
| Вот вижу я, как праздничная бражь
Парней и девок
| |
| VII
| Вот вижу я, как праздничная рать
Парней и девок
| |
| VIII
| Вот вижу я, как праздничная людь
Под окнами
| |
| IX
| Вот вижу я, как праздничный народ
Под окнами
| |
| X
| как в тексте.
| | 43
| I
| И плавными спокойными речами
| |
| II
| как в тексте.
| | 44
| I
| Св<ою?>
| |
| II
| как в тексте.
| | 52
| I
| С прикрасами, как брали Перекоп
| |
| II
| как в тексте.
| | 57
| I
| С горы идет крикливый комсомол
| |
| II
| как в тексте.
| | 59-60
| I
| как в тексте.
| |
| II
| Поет агитки Бедного Демьяна,
| |
|
| Веселым криком оглушая дол.
| | 63
| I
| Все годы с криком
| |
| II
| Орал о том в стихах, что я с народом дружен
| |
| III
| как в тексте.
| | 66-67
| I
| Ну что ж! Прости, родимый край
| |
| II
| как в тексте.
| | 69
| I
| Пусть
| |
| II
| как в тексте.
| | 74-75
| I
| И улыбаясь - не дописано.
Но лиру милую я новым не отдам.
| |
| II
| Отдам всю душу розовому маю,
Но только лиры милой не отдам.
| |
| III
| как в тексте.
| | 76
| I
| Она со мной, любимая подруга
| |
| II
| как в тексте.
| | 79
| I
| И песни нежные лишь пела
| |
| II
| как в тексте.
| | 80-83
| I
| Расти цвети
| |
| II
| Цветите, юные, и здоровейте телом
У вас иная жизнь, у вас иной напев.
Наш ураган прошел. Нас мало уцелело
| |
| III
| Цветите, юные, и здоровейте телом
У вас иная жизнь
А я пойду один к неведомым пределам
См<отреть?>
| |
| IV
| Прости навек, родимый
| |
| V
| Цветите, юные, и здоровейте телом
У вас иная жизнь, у вас другой напев
| |
| VI
| Цветите, юные, и здоровейте телом
У вас иная жизнь пусть
| |
| VII
| Цветите, юные, и здоровейте телом
У вас иная жизнь, у вас бежит
| |
| VIII
| Цветите, юные, и здоровейте телом
| |
|
| У вас иная жизнь кипит иным ключом
| |
| IX
| Цветите, юные, и здоровейте телом
У вас иная жизнь, у вас иной напев
| |
| X
| Цветите, юные, и здоровейте телом
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам
От ваших
| |
| XI
| Цветите, юные, и здоровейте телом
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам
Искать страну, где
| |
| XII
| как в тексте.
|
После 83 зачеркнуто:
| |
| I
| И может быть, когда нигде не будет
| |
| II
| И может быть, на склоне
| |
| III
| И вот
| |
| IV
| И может быть, приду я как шарманщик
Опять сюда к родимым берегам
| |
| V
| И может быть, приду я как шарманщик
Опять сюда в последний, может, раз
И запою про то, как жили люди раньше
| |
| VI
| И может быть, приду я как шарманщик
Опять сюда в последний, может, раз
И запою опять, как пел когда-то раньше,
О том, что навсегда неведомо для вас
| | 87
| I
| Затихнет ложь и грусть
| |
| II
| как в тексте.
|
Авторизованная машинопись (ГМЗЕ):
Номер
строфы | Номер
варианта | Вариант |
|
|
|
|
Посвящение
| отсутствует
| 37
42
68
90
|
| На щеки впалые сухой летит румянец
У волости, как в церкви, собрались
Чем сослужил и тем уж я доволен
Названьем кратким «Русь».
|
Кр. новь, 1924, № 5, август-сентябрь, с. 122-123; Ст24:
Номер
строфы | Номер
варианта | Вариант |
37
84
90
|
| На щеки впалые сухой летит румянец
Но даже и тогда
Названьем кратким «Русь».
|
Ст24:
Номер
строфы | Номер
варианта | Вариант |
Посвящение
37
54
| отсутствует
На щеки впалые сухой летит румянец
Буржуя эвтого... которого... в Крыму
|
Бак. раб., 1924, 24 сентября, № 216; Р. сов.:
Номер
строфы | Номер
варианта | Вариант |
Посвящение
32-35
44
45-48
54
59-60
90
| отсутствует
отсутствуют.
Они свою обсуживают жисть.
отсутствуют.
Буржуя энтово, которова - в Крыму
Поет агитки Бедного Демьяна,
Веселым криком оглушая дол.
С названием кратким «Русь».
|
И25:
Номер
строфы | Номер
варианта | Вариант |
Посвящение
37
68
90
| отсутствует
На щеки впалые сухой летит румянец
Чем сослужил - и тем уж я доволен
Названьем кратким «Русь».
|
|