Наши партнеры

Поэма о 36 (примечания)

Поэма
Примечания
Варианты

  1. Поэма о 36. — Первоначальное заглавие «26. Баллада» имело, возможно, связь с гибелью 26 бакинских комиссаров — С. Г. Шаумяна, П. А. Джапаридзе, М. А. Азизбекова, И. Т. Фиолетова и др. деятелей Бакинской коммуны 1918 г., расстрелянных 20 сентября 1918 г. на 207-й версте Закаспийской железной дороги, между станциями Перевал и Ахча-Куйма близ Красноводска (подробнее см. коммент. к «Балладе о двадцати шести» — т. 2, с. 424—425 наст. изд.). П. И. Чагин вспоминал, что Есенин еще в Москве (февр. 1924) признавался, что тема гибели 26 комиссаров волнует его (Чагин П. И. Сергей Есенин в Баку. — Сб. «Сергей Есенин. Исследования. Мемуары. Выступления», М., 1967, с. 253).

    Вместе с тем Есенин, вероятно, знал, что одной из самых «знаменитых» одиночек Шлиссельбурга была двадцать шестая. В камере № 26 сидели Н. А. Морозов и Ф. Н. Петров. Номер одиночки считался также номером заключенного в ней узника. «Не шуми, двадцать шестой!», «Выходи, двадцать шестой!» — покрикивали на меня надзиратели, — вспоминал Ф. Н. Петров (сб. «На каторжном острове: Дневники, письма и воспоминания политкаторжан „нового Шлиссельбурга“ (1907—1917 гг.)», Л., 1967, с. 21).

    «Баллада о двадцати шести» была создана в сентябре и 22 сентября напечатана в Бак. раб. Но уже в конце августа поэме о «клокочущем пятом годе» и политкаторжанах Шлиссельбурга было дано иное название: «36». В

    письме к О. М. Бескину, написанном 1 сентября 1924 г., Есенин назвал ее «балладой „36“», а рукой неустановленного лица (скорее всего, работником редакции, где имелся автограф этого произведения под названием «26. Баллада») карандашом «2» исправлено на «3». Второй вариант названия «36. Баллада» зафиксирован также в машинописном списке поэмы. Текст этой вещи, сданный в З. Вост. до 17 сентября 1924 г., получил третье окончательное заглавие «Поэма о 36» (см. объявления о публикации «Поэмы о 36» в З. Вост., 1924, 17 сент., № 679; 1924, 21 сент., № 683). В письме к Г. А. Бениславской от 17 октября 1924 г. Есенин указал: «Эрлиху напишите, чтоб поэму пускал как „36“, а не „26“». 13 ноября этого же года Бениславская писала Эрлиху, что Есенин «название „26“ изменил на „36“ и в заглавии и в тексте. ‹...› „26“ переименовать в „36“, соответственно изменив в тексте» (Письма, 341—342).

    Образность поэмы навеяна, в частности, мотивами стихотворений И. Ионова, вошедших в его сб. «Алое поле», Пг., 1917 (первое издание), с которым Есенин был, несомненно, знаком. Ср., например, перекличку строк «Если ты хочешь // В лес, // Не дорожи головой» и «Хочется вырвать // Окно // И убежать в луг», которые являются сквозным лейтмотивом поэмы, со стихотворением, написанным И. Ионовым в Шлиссельбурге:

    О, пустите меня,
    Дайте лесом дышать,
    Дайте яркости дня
    Мою грудь обласкать.
    Дайте в травы лугов
    Опуститься, уснуть.
    У зеленых стогов
    Отдохнуть, отдохнуть.

    (Ионов И. Алое поле. Пг., 1917, с. 17)

    Строки «Я знаю, наверно, // И ты // Видал на снегу // Цветы» и «Капал горячий // Мак» (с. 146 наст. т.) восходят к стихотворению И. Ионова «Цветы казненных», ср. «Цвели, как знак кровавых дней», см. также «Первые цветы» и «Снежинки» (V) — «цветов ароматы» и др. Цветы были яркой приметой жизни политкаторжан «нового Шлиссельбурга». Небольшой дворик, где совершались совместные прогулки, был украшен цветами, посаженными заключенными. Некоторые из них «занимались сушкой цветов, которыми обклеивали специально нарезанные картонки вроде почтовых открыток и в письмах отправляли своим родным» (сб. «На каторжном острове», с. 162, 183). Выражение «цветы Шлиссельбурга» стало нарицательным. В 1963 г. единственная из здравствовавших тогда участниц «Группы помощи политкаторжанам Шлиссельбурга» А. Я. Бруштейн опубликовала документальную повесть о шлиссельбуржцах под названием «Цветы Шлиссельбурга».

    Клен, который дважды упоминается в поэме как знак родного дома и России, является не только сквозным образом поэзии Есенина, но встречается и у Ионова в заключительных строках стихотворения «Узник», также написанного в Шлиссельбурге:

    Темный лес, река и клен,
    Перед смертью из неволи
                           Вам поклон!

    (Ионов И. Алое поле, с. 16)

  2. Поэма о 36 (с. 139) — З. Вост., 1924, 25 сент., № 686; Р. сов. ‹фактически до 25 дек. 1924›; ОРиР.

    Печатается и датируется по наб. экз. (вырезка из ОРиР) с исправлением ст. 77—78 «В лунном мерцаньи // Хат» вместо «В лунном мерцании // Хат» по трем автографам; ст. 129—130 «И зорок солдатский // Глаз» вместо «Зорок солдатский // Глаз» по трем автографам, авторизованной машинописи, З. Вост. и Р. сов.; а также с уточнением строфики и композиции по беловым автографам.

    Черновой автограф — под заглавием «26. Баллада» с авторской датой «август 1—6» (РГАЛИ). Выполнен химическим карандашом в блокноте на восьми листах. Всего листов 10, все пронумерованы. Нумерация 9-го зачеркнута, а на 10-м (под ним поставлено «9») имеется запись рукой Есенина: «41-й Чернышовские казармы, 2-я маршевая рота отправлена в Ташкент к Фрунзе» (относится к «Песни о великом походе», над которой Есенин работал в то время, см. варианты к поэме в наст. т., с. 380). В тексте имеется одно исправление простым карандашом, выполненное, скорее всего, рукой Г. А. Бениславской — в ст. 137 «двадцать» исправлено на «тридцать». Связано с изменением названия поэмы в сентябре 1924 г. (см. с. 628—629 наст. т.). Этим же карандашом на полях справа проставлены цифры, обозначающие счет строк: «35, 50, 100».

    В черновом автографе отсутствует деление строк на полустишия, а также композиционное деление текста на восемь частей-главок при помощи отбивки звездочками. На первой странице сбоку дан принятый в окончательном тексте образец первой строфы.

    Беловой автограф (ИМЛИ) — под заглавием «26. Баллада» с авторской датой «август 2—6». Сделан с черновика с последующей авторской правкой.

    Беловой автограф (ГЛМ) — под заглавием «26. Баллада» с датировочной пометой С. А. Толстой-Есениной «август 2—6».

    Один из беловых автографов находился у А. А. Берзинь, см. в ее воспоминаниях: «У меня хранились его ‹Есенина› две рукописи: „Песнь о великом походе“ и „Двадцать шесть“. Я сдала их Софье Андреевне Толстой в Музей» (ГЛМ), а также запись в дневнике С. А. Толстой-Есениной от 26 декабря 1932 г.: «Нынче в Дом Герцена приходила Берзина, после я звонила ей. Говорит: „Предлагаю товарообмен“ — дает рукопись 36-ти в том варианте, когда она называлась „26“, и за нее просит 4 тома ГИЗа» (журн. «Наше наследие», М., 1995, № 34, с. 68).

    Машинописный список (РГАЛИ) — под заглавием «36. Баллада» с правкой автора и карандашом Г. А. Бениславской сделан с чернового автографа, дата «Август 1924». Большая часть текста не разделена на строфы. Один из отпусков этой машинописи явился протографом для Р. сов., а также для ОРиР» после внесения дополнительных поправок, сделанных в беловых автографах.

    Изменение заглавия и соответствующие замены «двадцать шесть» на «тридцать шесть» в тексте произведены Есениным в связи с замыслом «Баллады о двадцати шести», посвященной героическим бакинским комиссарам. В письмах к Г. А. Бениславской Есенин называл «Поэму о 36» — «36», очевидно, для краткости.

    Поэма была написана по приезде Есенина из Ленинграда в Москву за шесть дней. В это время поэт работал над «Песнью о великом походе». Замысел «Поэмы о 36» сложился в Ленинграде, где поэт жил в июне-июле 1924 г. По свидетельству Г. А. Бениславской, в основу этой вещи положены воспоминания И. Ионова: «Его горение заставило С‹ергея› А‹лександровича› над чем-то в нашей общественной жизни задуматься (он его натолкнул на „Поэму о 36“)» (Материалы, 43).

    Ионов (псевд., наст. фам. Бернштейн, 1887—1942) Илья Ионович — поэт, участник революционного движения, печатался в большевистской газете «Правда» и др. С мая 1903 был неоднократно арестован. В 1906 сослан, бежал, но опять арестован. В июне 1907 жестокий тюремный режим в одиночной камере довел его до попытки самоубийства (ГАРФ, ф. Департамента полиции Российской Империи). В ноябре 1908 по обвинению в принадлежности к военно-боевой организации Петербургского комитета РСДРП был приговорен к 8 годам каторги и отбывал ее в каторжных тюрьмах, в том числе в Шлиссельбурге.

    В 1913 сослан в Сибирь, сначала в Нарым, затем в 1915 г. в с. Тутура Верхоленского уезда Иркутской губернии, где пробыл до Февральской революции 1917 г.

    После Октябрьской революции публиковал стихи в сборниках и альманахах, заведовал Петроградским (затем Ленинградским) отделением Госиздата. В 1924 г. Есенин написал стихотворение «Издатель славный! В этой книге...», сохранился его беловой автограф с посвящением: «Милому Ионову» (см. т. 4 наст. изд., с. 190, 415—416). Во время поездок в Ленинград Есенин встречался с Ионовым, слушал его рассказы об истории Шлиссельбурга, сибирской каторге, тюрьмах и дореволюционном подполье, которые легли в основу содержания «Поэмы о 36». В. И. Эрлих вспоминал о каждодневном «непременном маршруте» Есенина в Госиздат, где работал И. Ионов: «В двенадцать ‹...› выходит. ‹...› В Госиздате сидит у Ионова до трех, до пяти» (Восп., 2, 324—325).

    В поэме отразились также собственные впечатления Есенина, в частности, воспоминания детства о революционных событиях 1905 г. в селе Константиново (ср. в тексте «Но я ‹...› // Был еще глуп // И мал. // И не читал еще книг..»), которое, как и вся Рязанская губерния, было охвачено волнениями и беспорядками среди крестьянского населения (см. документы, хранящиеся в Гос. архиве Рязанской области. — цит. Панфилов, 2, 167—175). Есенин мог вспомнить относящийся к тому времени эпизод ареста зимой 1905—1906 гг. одного из учителей константиновской школы Александра Ивановича Воронова — личности, ставшей легендарной среди односельчан поэта. А. И. Воронов был взят под стражу во время школьного урока, по заведенному на него 31 января 1906 г. делу обвинен в государственном преступлении — «противоправительственной агитации» и заключен в тюрьму. Есенин тогда учился во втором классе, не у Воронова, но, по поздним воспоминаниям сверстников, был с ним близок («около него вертелся») и переживал его арест (подробнее см. Панфилов, 2, 165—191).

    В юношеские годы, будучи сотрудником типографии товарищества И. Д. Сытина, Есенин был связан с революционно настроенными рабочими-печатниками. В марте 1913 г. поэт подписал коллективное письмо «пяти групп сознательных рабочих Замоскворецкого района г. Москвы» в поддержку фракции большевиков в Государственной Думе (см. т. 7, кн. 2 наст. изд.) и 1 ноября 1913 г. был взят под наружное филерское наблюдение (см. отчеты агентов охранки о передвижениях Есенина по Москве в первые дни месяца — в ГАРФ, ф. Московского охранного отделения). «Все, что довелось узнать, услышать Есенину в типографии о событиях 1905 г., заставило его задуматься о многом: „Вот и гаснет румяное лето со своими огненными зорями, а я и не видал его за стеной типографии, — писал Есенин в конце августа — начале сентября 1913 г. Г. Панфилову. — Куда ни взгляни, взор всюду встречает мертвую почву холодных камней, и только и видишь серые здания да пеструю мостовую, которая вся обрызгана кровью жертв 1905 г.“» (см. коммент. Ю. Л. Прокушева. — Есенин III (1978), с. 279). Позже в Петрограде Есенин познакомился с народовольцем-шлиссельбуржцем Германом Александровичем Лопатиным. Об одной из встреч с ним Есенина в 1917 г. у Сакеров, издателей журнала «Северные записки», писала в своих воспоминаниях М. Л. Свирская (РЗЕ, 1, 143).

    Есенин продолжил работу над поэмой во время поездки в Константиново в августе 1924 г. Сестра поэта А. А. Есенина вспоминала: «Я помню, как часами, почти не разгибаясь, сидел он за столом у раскрытого окна нашей маленькой хибарки. Условия для работы были очень плохие. По существу, их не было совсем. Мы старались не мешать Сергею, но так как дом наш был слишком мал, а амбар служил кладовой, где хранили и платье, и продукты, то поневоле нам приходилось его беспокоить.

    И несмотря на трудности, он упорно работал над „Поэмой о 36“» (Восп., 1, 98). В. Г. Белоусов считает, что в это время Есенин работал над поэмой «Песнь о великом походе» — дорабатывал ее по замечаниям И. Вардина (Хроника 2, 299—300). Однако, как показывают факты, основные изменения в текст второй редакции «Песни о великом походе» были внесены до 14 августа 1924 г., то есть до поездки Есенина в Константиново, и поэма была сдана к тому времени в Госиздат и журнал «Октябрь» (подробнее см. наст. т., с. 582—586). Скорее всего, Есенин продолжал отделывать в Константинове тексты двух поэм — «Песни о великом походе» и «Поэмы о 36». 14 августа 1924 г. Есенин сообщил Е. Я. Белицкому о том, что к этому времени «Песнь о великом походе» «еще значительно переделал», а в письме к А. А. Берзинь, написанном в тот же день, сказано: «Сижу в избе и дописываю поэму». В последнем письме речь идет, скорее всего, о «Поэме о 36». Подтверждением этому являются воспоминания еще одного очевидца тех дней, который связывал работу поэта над «Поэмой о 36» с поездкой в Константиново в августе 1924 г. С. Н. Соколов, преподаватель, затем директор школы в селе Константиново, вспоминал о Есенине: «Укроется в своем любимом амбарчике (он и сейчас сохранился за домом Есениных) и пишет ‹...› Часто напишет новое стихотворение, просит послушать. Хорошо помню, как он читал отрывки из „Поэмы о 36“» (Восп., 1, 136).

    Вернувшись из Константинова, Есенин 26 августа 1924 г. получил за нее аванс (см. расписку Ф. А. Березовскому). 1 сентября 1924 г. перед отъездом на Кавказ послал поэму О. М. Бескину с просьбой опубликовать ее вместе с «Песнью о великом походе» и последними стихами отдельным изданием в Ленинградском отделении Госиздата.

    Как сообщил Есенину в письме от 9 сентября 1924 г. В. И. Эрлих, О. М. Бескин согласился с проектом Есенина, но И. Ионов «заупрямился» (Письма, 248). Только 20 января 1925 г. Бениславская сообщила Есенину о решении И. Ионова издать «Песнь» и «36» «вместе» (Письма, 268). Хлопоты по изданию книги под названием «Две поэмы» продолжались до середины февраля 1925 г., но издание не осуществилось (подробнее см. с. 590—592 наст. т.). 18 февраля 1925 г. В. И. Эрлих писал Г. А. Бениславской «относительно 36-ти»: «Ионов печатать запретил, заявил, что, во-первых, по его сведениям, вещь печаталась уже два раза (?) ‹в З. Вост. и Р. сов.›, а во-вторых, „он не желает ничего предпринимать до того времени, как Сергей лично приедет и расхлебает всю кашу (?)“. Со своей стороны должен прибавить (Ионов этого не знает): в Питере появилась книжка Грузинова „Избяная Русь“, причем в каталоге издательства „Современная Россия“ в числе изданных книг значится „36“» (Письма, 346). Отдельной книгой не выходила, позже вошла в состав ОРиР, вышедшей в издательстве «Современная Россия» в конце апреля 1925 г.

    В 1924 г. Есенин предполагал включить поэму в готовящийся том своих произведений и писал Бениславской 17 октября 1924 г.: «Первым в поэмах „Пугачев“, потом „36“, потом „Страна Нег‹одяев›“ и под конец „Песнь“» (см. также письмо от 29 окт. 1924 г.) и 2 ноября 1924 г.: «“36“ давайте куда хотите». В ответ Бениславская сообщила Есенину, что через Вардина, может быть, даст «36» в «Молодую гвардию»: «...ведь все равно Ионов ее издаст ‹...›, чего ж тогда ее здесь перед тем не пустить?» (письмо от 15 дек. — Письма, 259).

    «Поэма о 36» была сдана также в альманах «Ковш», о чем Бениславская сообщила Есенину 20 января 1925 г.: «36» «сдана в „Ковш“ (журнал Серапионовцев, типа „Красной нови“)» и для этой цели послала Эрлиху вырезку из З. Вост. с первой публикацией поэмы (Письма, 268), но поэма там не была напечатана. 1 мая 1925 г. В. И. Эрлих писал: «В „Ковше“ полная неразбериха. ‹...› Сменяется редакция и ни черта не разберешь» (Письма, 348).

    Есенин дорожил «Поэмой о 36», как и другими своими революционными вещами. Об этом свидетельствует ответ поэта на письмо Бениславской от 15 декабря 1924 г., содержащее критику этой поэмы. Бениславская писала: «Мне не очень хочется ее печатать, и Вардин не советует... ‹...› Вардин говорит, что ее Вам отделать бы, а я того хуже, согласна с Воронским — „Черного принца“ Асеева помните? В ритме ли, в форме ли, но мне что-то не нравится (ох и распушите же Вы меня за такие речи!)» (Письма, 259). Есенин оставил без внимания упомянутые параллели, но высказался по основному вопросу об «отделке» этого произведения: «Не говорите мне необдуманных слов, что я перестал отделывать стихи. Вовсе нет. Наоборот, я сейчас к форме стал еще более требователен. Только я пришел к простоте».

    Есенин довольно редко выступал с чтением «Поэмы о 36». Известно, что он читал ее в Константинове в августе 1924 г. (Восп., 1, 136). О чтении этой вещи после приезда Есенина из Константинова вспоминала также С. С. Виноградская (см. ниже, с. 641). 3 октября Есенин читал «Москву кабацкую», «Русь советскую» и «Песнь о великом походе» в клубе имени Сабира в Баку. К тому времени «Поэма о 36» была опубликована в З. Вост. «Очень жаль, — заметил М. Данилов в информации об этом вечере, — что не была прочитана честная и красивая „Поэма о 36“» (за подписью М. Д-ов. — Бак. раб., 1924, 6 окт., № 226; вырезка — Тетр. ГЛМ).

    «Поэма о 36» была отмечена лишь в нескольких критических откликах. П. И. Чагин в предисловии к Р. сов. писал: «Собранные здесь стихи — первые ласточки, первые предвестники настоящей революционной весны есенинского творчества. В этих стихах Сергей Есенин — уже больше чем попутчик, он уже наш спутник, с буйным молодым задором пробивающийся через разношерстную, вслушивающуюся в революцию толпу, куда он попал, вырвавшись из четырех стен — в широкую революционную массу» (из предисловия к Р. сов., с. 3—4).

    М. Данилов, соглашаясь с оценкой П. И. Чагина, писал о книге Есенина: «Свежий советский ветер опахнул большую, творческую душу Есенина, изболевшую, искалеченную кабацким надрывом.

    И в струях этого ветра омылось чудесное дарование Есенина, зазвенело новыми песнями.‹...›

    Незачем вдаваться в формальный разбор книжки.

    В ней — сочный черноземный есенинский язык, крепкая, насыщенная живыми красками образность, серебряная звучность рифмы, изумительная ритмика (особенно в „Поэме о 36“, бесспорно, сильнейшей вещи сборника).

    И напрасно Есенин утверждает, что „октябрю и маю“ он „лиры милой“ не отдаст.

    Он уже отдал ее, сам того не замечая» (Бак. раб., 1924, 25 дек., № 294).

    В. А. Красильников в рецензии на четыре книги Есенина: «Березовый ситец», «О России и революции», «Русь советская», «Персидские мотивы», вышедших в свет в 1925 г., увидел ценность новых стихов Р. сов. и «Персидских мотивов» «прежде всего в социальности и революционности тем». «...Вчерашний лирик-индивидуалист, — продолжал критик, — заговорил о героической смерти в Баку двадцати шести ответственных советских работников (Баллада о 26), о побеге из Шлиссельбурга тридцати шести политических заключенных (Поэма о 36). Поэт еще не нашел для новых революционных тем оригинальной, достаточно сильной и крепкой формы („Поэма о 36“ написана размером „Поэмы о 26“ Н. Асеева ‹асеевская поэма „Двадцать шесть“ датирована 1925 г., а есенинская — авг. 1924›, а „Песнь о великом походе“ уложена в размер частушки), и в этом отношении ему придется много поработать, отбросив за ненужностью некоторую часть приемов старой лирики, нередко бившей на эффект скандала. На пути формальных переоценок и исканий стоит и сам поэт...» (журн. «Книгоноша», М., 1925, 31 июля, № 26, с. 17; см. то же — журн. «Город и деревня», 1925, 1 сент., № 16/17, с. 75—76).

  3. Баргузин — северо-восточный ветер на Байкале (Даль, 1, 48). Ср. «Эй, баргузин, пошевеливай вал...» из песни «Славное море, священный Байкал...» (сб. «Русские народные песни» / Сост. А. Г. Новиков. Сб. 1—3. М.—Л., 1936—1937, Сб. 1, с. 176).

  4. Шлиссельбург. — В пер. «ключ-город» — наименование г. Петрокрепость в 1702—1944 гг. на Ореховом острове, в истоке Невы из Ладожского озера. В поэме Есенина упоминается трижды как исторический знак, уходящий в далекое прошлое России (основан новгородцами в 1323 г.). После постройки Кронштадта (1703) утратил военное значение и превратился в тюрьму, где содержались особо опасные политические заключенные, начиная с сына Петра I царевича Алексея: в XIII—XIX вв. — опальные царедворцы, раскольники, беглые крестьяне, А. Н. Радищев, писатели-просветители Н. И. Новиков, В. Н. Каразин и др., а также несколько поколений революционеров, в том числе декабристы А. П. Барятинский, В. К. Кюхельбекер, И. И. Пущин и др., народовольцы Г. А. Лопатин, Н. А. Морозов, В. Н. Фигнер, члены «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», Н. Э. Бауман, М. С. Ольшанский, А. С. Шаповалов, брат В. И. Ленина — А. И. Ульянов, М. Горький и др. (см. «Галерея шлиссельбургских узников». Ч.1. СПб., 1907; Гернет М. Н. История царской тюрьмы. В 5 т. Изд. 3-е. т. 4, Петропавловская крепость. 1900—1917, М., 1962). Значение Шлиссельбурга как места лишения свободы со времени первой русской революции 1905 г. изменилось. Он перестал быть тюрьмой для отбывания наказания и стал преимущественно местом предварительного заключения, после которого осужденные ссылались на поселение или отбывали каторжные работы в Сибири (это получило отражение в тексте Есенина, ср. «До енисейских мест // Шесть тысяч один // Сугроб»). В 1907—1917 гг. через Шлиссельбург прошли свыше 530 политкаторжан.

    Воспоминания политкаторжан говорят о том, что Есенин лаконично, но очень точно отразил условия их заключения (см. указ. сб. «На каторжном острове»). В годы, предшествовавшие написанию «Поэмы о 36», вышли в свет воспоминания известных шлиссельбуржцев: Морозов Н. А. Повести моей жизни. М., 1916—1918, т. 1—4; Фигнер В. Н. Запечатленный Труд. М., 1922; Панкратов В. С.

    Жизнь в Шлиссельбургской крепости. Пг., 1922. Шлиссельбургская крепость стала историко-революционным музеем (1922). Шлиссельбургский музей решено было организовать также в Москве (см. газ. «Известия ВЦИК», М., 1919, 23 апр., № 85). Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльно-поселенцев в 20-е гг. издавало свой журнал «Каторга и ссылка», откуда Есенин также мог почерпнуть интересующие его сведения.

    И. Ионов являлся одной из ярких фигур среди оставшихся в живых узников Шлиссельбурга «нового времени». Будучи председателем Ленинградского общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, он осуществлял живую связь и преемственность разных поколений революционеров-шлиссельбуржцев и принимал активное участие во всех мероприятиях общества в течение 1923—1924 гг. (см. раздел «Хроника» в журн. «Каторга и ссылка»). Например, на вечере шлиссельбуржцев, состоявшемся 22 декабря 1924 г. в Большом Академическом театре с участием В. Н. Фигнер, М. Ю. Ашенбреннера, М. П. Шебалина, М. Ф. Фроленко и М. В. Новорусского, И. Ионов выступал с приветствием старым ветеранам революции от нового поколения шлиссельбуржцев, отбывавших каторгу после революции 1905 г. (журн. «Каторга и ссылка», 1924, № 6 (13), с. 271).

  5. Там, упираясь // В дверь, // Ходишь, как в клетке // Зверь. ~ Но долог тюремный // Час. // И зорок солдатский // Глаз. — Отражение реалий одиночного заключения в Шлиссельбургской крепости. Ср. «Через окно можно видеть кусок неба и шагающего на высокой стене часового с ружьем. ‹...› Четыре шага вперед, четыре — назад. Не подсчитал, сколько шагов проделывал за день по камере. Но, несомненно, несколько километров ежедневно, пока голова не закружится» (Гамбург И. К. За крепостными стенами. — Сб. «На каторжном острове», с. 154).

  6. Их было тридцать // Шесть. // В камере негде // Сесть. — В общих камерах Шлиссельбурга сидело по 20—25 человек (см. воспоминания Д. А. Трилиссера «Новый Шлиссельбург» в сб. «На каторжном острове», с. 41). Это соответствовало содержанию первого варианта поэмы («Их было двадцать // Шесть...»).

  7. Браслет. — Жаргонное название ручных кандалов.

  8. Может случиться // С тобой ~ Перстень носить // Золотой. — Перефразированы строки из песни сибирских каторжан «Паша, ангел непорочный...». Сестра поэта А. А. Есенина рассказывала: «Больше всего я любила слушать, когда он пел песню „Паша, ангел непорочный, не ропщи на жребий свой...“ Слова этой песни, мотив, отцовское исполнение — все мне нравилось. Эту песню пела у нас и мать, пели ее и мы с сестрой, но отец эту песню пел лучше всех. Слова из этой песни Сергей использовал в „Поэме о 36“. В песне поется:

    Может статься и случиться,
    Что достану я киркой,
    Дочь носить будет сережки,
    На ручке перстень золотой...»

    (Восп., 1, 90)

    В варианте этой песни, сохравшейся в памяти старожилов села Константиново (записан в конце 60-х годов), есть такие слова:

    Может статься и случиться,
    Что добуду я киркой.
    Ты носить будешь сережки,
    На ручке перстень золотой.
             Может быть, и донесется
    Обо мне к тебе молва;
    Сердце кровью обольется,
    Как услышишь те слова.

    (текст песни полностью со слов жителей села Константиново — Е. А. Воробьевой, П. П. Дрожкиной, П. С. Вавиловой, см: Панфилов, 1, 237, а также текст песни, бытовавшей в Московской губернии: Чернышев В. И. Сведения о некоторых говорах Тверского и Московского уездов. — Сб. Отд. Рус. языка и словесности имп. Акад. Наук. Т. 75, № 2, СПб., 1904, с. 120, 178—179. Здесь же имеется комментарий: «...песня сочинена одним московским квартальным, убившем свою жену из ревности» (с. 178).

    С. С. Виноградская вспоминала, что Есенин очень дорожил старинным песенным источником: «...при чтении им этой, еще недоделанной, поэмы, его слушатель открыл „источник“ ее; ‹...› обнаружил знакомство с песней, старой, забытой песней сибирских каторжников, откуда Есениным были взяты приведенные выше слова. Это привело его в неописуемый восторг, он был буквально обуян радостью и все твердил: „Да ведь дед, старый мой дед один только и понял это, он знает, помнит еще эту песню. А так никто ее не знает. А вы ее знаете? Вот хорошо-то, ведь песню-то знает!“

    И рассказал, что, когда он это место прочитал своему двоюродному деду (Есенин за неделю до того был в деревне), тот сказал:

    — А что, и тебя, небось, трогают эти песни, помнишь их! Ну, ну!

    Чтение этой поэмы кончилось пением ставшей в этот вечер „знаменитой песни“:

    Там, где солнышко не всходит,
    Где сияет лишь заря,
    Там суждено мне жизнь окончить
    По приказанию царя.

    И пуще всех заливался Есенин» (сб. «Как жил Есенин. Мемуарная проза», Челябинск, 1991, с. 27).

    В поэме можно увидеть близость к другим широкоизвестным песням ссылки и каторги: «По диким степям Забайкалья..», «Солнце всходит и заходит...», «Глухой, неведомой тайгою...» и др. (см. сб. «Русские песни и романсы». М., 1989, с. 468—472).

  9. В жизни живут лишь раз... — Перекличка с песней «В жизни живем мы только раз...», которую любил и часто напевал Есенин в разные годы и в разных вариантах, начиная с 1921 г. Ср. слова Творогова из 7-й главы «Пугачева»

    Только раз ведь живем мы, только раз!

    где также явная перекличка с этой песней, на которую указал еще А. Б. Кусиков в воспоминаниях о поэте, написанных сразу после его смерти (подробнее о ней см. в коммент. к «Пугачеву» — наст. т., с. 529—530).

  10. Глупый сибирский // Чалдон. // Скуп, как сто дьяволов, // Он. — Чалдон (челдон) — сибиряк, русский, не пришлый, коренной житель Сибири. Исследователи отмечали своеобразные черты характера типа сибирского «челдона»-крестьянина: «особую практичность», «решительность и настойчивость, но также и известную суровость, замкнутость и недоверчивость по отношению к посторонним» (Токарев С. А. Этнография народов СССР: Исторические основы быта и культуры. М., 1958, с. 32, см. также: Ядринцев Н. Н. Сибирь как колония. СПб.,1882, с. 55—59).

Поэма
Примечания
Варианты
© 2000- NIV