Наши партнеры
M-telescope.ru - Предлагаем купить дизельный подъемник Маниту.

Кобыльи корабли


		1
	
	Если волк на звезду завыл,
	Значит, небо тучами изглодано.
	Рваные животы кобыл,
	Черные паруса воронов.
	
	Не просунет когтей лазурь
	Из пургового кашля-смрада;
	Облетает под ржанье бурь
	Черепов златохвойный сад.
	
	Слышите ль?  Слышите звонкий стук?
	Это грабли зари по пущам.
	Веслами отрубленных рук
	Вы гребетесь в страну грядущего.
	
	Плывите, плывите в высь!
	Лейте с радуги крик вороний!
	Скоро белое дерево сронит
	Головы моей желтый лист.
	
		2
	
	Поле, поле, кого ты зовешь?
	Или снится мне сон веселый -
	Синей конницей скачет рожь,
	Обгоняя леса и села?
	
	Нет, не рожь!  скачет по полю стужа,
	Окна выбиты, настежь двери.
	Даже солнце мерзнет, как лужа,
	Которую напрудил мерин.
	
	Кто это?  Русь моя, кто ты?  кто?
	Чей черпак в снегов твоих накипь?
	На дорогах голодным ртом
	Сосут край зари собаки.
	
	Им не нужно бежать в "туда" -
	Здесь, с людьми бы теплей ужиться.
	Бог ребенка волчице дал,
	Человек съел дитя волчицы.
	
		3
	
	О, кого же, кого же петь
	В этом бешеном зареве трупов?
	Посмотрите:  у женщин третий
	Вылупляется глаз из пупа.
	
	Вон он!  Вылез, глядит луной,
	Не увидит ли помясистей кости.
	Видно, в смех над самим собой
	Пел я песнь о чудесной гостье.
	
	Где же те?  где еще одиннадцать,
	Что светильники сисек жгут?
	Если хочешь, поэт, жениться,
	Так женись на овце в хлеву.
	
	Причащайся соломой и шерстью,
	Тепли песней словесный воск.
	Злой октябрь осыпает перстни
	С коричневых рук берез.
	
		4
	
	Звери, звери, приидите ко мне
	В чашки рук моих злобу выплакать!
	Не пора ль перестать луне
	В небесах облака лакать?
	
	Сестры-суки и братья кобели,
	Я, как вы, у людей в загоне.
	Не нужны мне кобыл корабли
	И паруса вороньи.
	
	Если голод с разрушенных стен
	Вцепится в мои волоса, -
	Половину ноги моей сам съем,
	Половину отдам вам высасывать.
	
	Никуда не пойду с людьми,
	Лучше вместе издохнуть с вами,
	Чем с любимой поднять земли
	В сумасшедшего ближнего камень.
	
		5
	
	Буду петь, буду петь, буду петь!
	Не обижу ни козы, ни зайца.
	Если можно о чем скорбеть,
	Значит, можно чему улыбаться.
	
	Все мы яблоко радости носим,
	И разбойный нам близок свист.
	Срежет мудрый садовник осень
	Головы моей желтый лист.
	
	В сад зари лишь одна стезя,
	Сгложет рощи октябрьский ветр.
	Все познать, ничего не взять
	Пришел в этот мир поэт.
	
	Он пришел целовать коров,
	Слушать сердцем овсяный хруст.
	Глубже, глубже, серпы стихов!
	Сыпь черемухой, солнце-куст!
	
	Сентябрь 1919
	

Примечания

  1. Кобыльи корабли (с. 77).- Сб. «Харчевня зорь», М. (фактически: Харьков), 1920, с. <1-5>; Т20; Рж. к.; Т21; Грж.; ОРиР.

    Беловой автограф ст. 1-40 - ИМЛИ. Беловой автограф (РГАЛИ) исполнен в ноябре 1922 года в Нью-Йорке и входит в состав макета сборника стихотворений Есенина (РГАЛИ), предназначавшегося для перевода и издания на английском языке. История появления текстов этого рукописного сборника изложена А.Ярмолинским в его очерке «Есенин в Нью-Йорке» («Новый журнал», Нью-Йорк, 1957, кн. 51; см. также РЗЕ, 1, 229-230).

    В музее Сергея Есенина в Ташкенте хранится сб. «Харчевня зорь» с авторской правкой поэмы; подробнее о нем см. статью В.Николюка (сб. «О, Русь, взмахни крылами...», М., 1994, с. 153-161).

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.). Датируется по сб. «Харчевная зорь» и Рж. к., где под текстом значится: «Сентябрь 1919». Эта дата корреспондирует с информацией: «С.Есенин выпускает книгу стихов - поэму „Кобыльи корабли“ <...> в роскошном издании, ценой в 100 р., с иллюстрациями Г.Б.Якулова» (журн. «Вестник театра», М., 1919, № 45, 9-14 декабря, с. 15). Помета в наб. экз.- «<19>20» - противоречит всем этим данным.

    А.Б.Мариенгоф вспоминал: «В те дни человек оказался крепче лошади.

    Лошади падали на улицах, дохли и усеивали своими мертвыми тушами мостовые. Человек находил силу донести себя до конюшни и, если ничего не оставалось больше, как протянуть ноги, он делал это за каменной стеной и под железной крышей.

    Мы с Есениным шли по Мясницкой.

    Число лошадиных трупов, сосчитанных ошалевшим глазом, раза в три превышало число кварталов от нашего Богословского до Красных ворот.

    Против Почтамта лежали две раздувшихся туши. Черная туша без хвоста и белая с оскаленными зубами.

    На белой сидели две вороны и доклевывали глазной студень в пустых орбитах. Курносый „ирисник“ в коричневом котелке на белобрысой маленькой головенке швырнул в них камнем. Иороны отмахнулись черным крылом и отругнулись карканьем.

    Вторую тушу глодала собака. Протрусивший мимо на хлябеньких санках извозчик вытянул ее кнутом. Из дыры, над которой некогда был хвост, она вытащила длинную и узкую, как отточенный карандаш, морду. Глаза у пса были недовольные, а белая морда окровавлена до ушей. Словно в красной полумаске. Пес стал вкусно облизываться.

    Всю обратную дорогу мы прошли молча. <...>

    Все это я рассказал для того, чтобы вы внимательнее перечли есенинские „Кобыльи корабли“ - замечательную поэму...» (в его кн. «Роман без вранья». 2-е изд., Л., 1928, с. 43-45).

    О поэтике образа в «Кобыльих кораблях» стали говорить прежде всего есенинские сотоварищи-имажинисты. А.Б.Мариенгоф задавался вопросом: «Почему у Есенина „солнце стынет, как лужа, которую напрудил мерин“ <...>?» и так отвечал на него: «Поставьте перед „лужей, которую напрудил мерин“ <...> знак - и знак + перед „солнцем“ <...>, и вы поймете, что не из-за озорства, а согласно внутренней покорности творческому закону поэт слил их в образе» (в его кн. «Буян-остров. Имажинизм», М., 1920, с. 11-12). В.Г.Шершеневич, назвав «самой характерной чертой» Есенина «строительство нового образа», писал (впрочем, не без иронии): «Когда у тебя хватает слова, ты находишь новое сравнение, ибо найти правильный образ значит создать вещь. Была голова и была голова. Не жила, а так как-то прозябала. Не то голова, не то черт знает что такое. Голова, а что такое голова, не знаем. Пришел ты и сказал: головы моей желтый лист - и голова стала существовать» (в его кн. «Кому я жму руку», <М., 1921>, с. 42).

    Еще более иронически охарактеризовал образность «Кобыльих кораблей», откликаясь на сб. «Харчевня зорь», А.Э.Беленсон: «В книжке этой, между прочим, рассказывается, что „в мир великий поэт пришел“. <...> вот примерный „порядок дня“ пришедшего в революционный мир великого поэта: зачислиться в банду подобного коллектива, флиртовать с коровами, затем коварно вступить в брак с овцой и закусить все это одной половиной собственной ноги, другую - великодушно пожертвовав истощенным блокадой читателям.

    Такое поведение смело и ярко, но вряд ли своевременно. Ведь это раньше поэты, великие и малые, охотней всего „эпатировали“ (т.е. пришибали, ошеломляи) буржуа. Нынешний буржуа настолько уже пришиблен, что половинкой человечьей ноги его не проймешь» (газ. «Жизнь искусства», Пг., 1920, 14 мая, № 451). Правда, чуть ниже критик заговорил уже всерьез: «Превосходные строчки попадаются нередко у Есенина, там, где он не подражает Маяковскому <приведена первая строфа второй главки>» (там же).

    Рецензируя Т20, критиковал «Кобыльи корабли» и М.А.Дьяконов: «Что касается техники стиха, то какая уж там техника: не до жиру, быть бы живу! Накипь рифмуется с „собакой“, кто - со ртом, туда - дал, ужиться - волчице, изглодано - воронов. Понадобилось бы перебрать почти все рифмы, чтобы указать на неожиданные открытия.

    В заключение скажем: буржуазная „клубничка“ как будто бы уже в прошлом, и все-таки и нынешние поэты нет-нет да и подарят нас стишками <приведена третья строфа третьей главки>.

    Русская литература сделала шаг вперед! От брачных утех с козой мы дошли до овцы!» (журн. «Книга и революция», Пг., 1920, № 1, июль, с. 39; подпись: «Триэмиа»).

    Если финалу статьи М.А.Дьяконова оказался созвучным отзыв омского рецензента (газ. «Рабочий путь», Омск, 1921, 19 июля, № 29; подпись: Ю.Б.), то его суждения о рифмах поэмы Есенина совпали с мнением Н.А.Клюева (март-апрель 1921 года):

    И  груз «Кобыльих  кораблей» -
    Обломки  рифм, хромые  стопы.
    Не  с  Коловратовых  полей
    В  твоем  венке  гелиотропы,-
    Их  поливал  Мариенгоф
    Кофейной  гущей  с  никотином...

    (первая публикация - в его кн. «Львиный хлеб», М., 1922, с. 55).

    Есенин, по-видимому, подразумевал отклик М.А.Дьяконова (стихов Н.А.Клюева он тогда еще не знал), когда писал Иванову-Разумнику в мае 1921 года: «...я <...> отказался от всяких четких рифм и рифмую теперь слова только обрывочно, коряво, легкокасательно, но разносмысленно, вроде: <...> куда - дал и т.д. Так написан был отчасти „Октоих“ и полностью „Кобыльи корабли“». Приведя в том же письме ст. 16 и 23 поэмы, Есенин называет их «образами двойного зрения», т.е. образами, которые в статье «Быт и искусство» (<1920>) он одновременно определил как «корабельные» (ср. также с классификацией образов в третьем разделе трактата 1918 года «Ключи Марии»).

    Как видно, сам поэт считал определяющей чертой своего художественного образа его стереоскопичность. Вышеозначенные высказывания критики от такого понимания были далеки: в лучшем случае более или менее добросовестно описывалась какая-то одна грань образности поэзии Есенина. Так, по В.О.Перцову, «Есенин <...> открыт прямому действию сил природы <...>, у Есенина она предстает как органический космос, возрождающий первобытный культ животного мира, тотемизм. <...> Есенин мыслит животными...» (газ. «Новый путь», Рига, 1921, 3 июля, № 123). Нечто подобное писал в связи с «Кобыльими кораблями» и А.Н.Толстой (журн. «Новая русская книга», Берлин, 1922, № 1, январь, с. 16; вырезка - Тетр. ГЛМ).

    Конечно, современники поэта размышляли не только над образной структурой поэмы Есенина. Н.Н.Асеев, например, попытался описать, как рождались «Кобыльи корабли» из самой жизни - как поэта, так и общества: «Поэт был там. Ему виднее. В правдивости попыток отобразить искаженные гневом и болью черты мученического лика народа мы не сомневаемся <...>. Порой кажется, что все уже кончено. <...> Ибо слишком велика тяга взятого на себя подвига „не поднять камня <в> ближнего своего“, когда так близка утеха озлобления, отъединения от всего живого.

    И вот, не находя возможным войти в толпу жизни, „быть со всеми“, поэт все же не уходит в глубину индивидуального самосозерцания,- нет, он ищет выхода в более широкие просторы песенных исканий. „Буду петь, буду петь, буду петь“ - заклинает он самого себя <...>. Мудрость такого познания умиротворяет вспышки страстного отчаяния, огненными языками лижущего сердце поэта... <...>

    Поэтому, как бы ни были устрашающи сами по себе стихи Есенина по своей странной мрачности, по своему почти апокалипсическому пафосу, боли, мы не боимся, а радуемся за поэта, сумевшего „неожиданно громко“ запеть среди подавленности и тишины великого искушения страны <...>. Запеть хотя бы хриплым голосом, голосом сведенной судорогой муки и страха, но сумевшим и в этом страхе и в этой муке выпеть самому себе существенный приговор истинного поэта:

    Если можно о чем скорбеть -
    Значит, можно чему улыбаться»

    (газ. «Дальневосточная трибуна», Владивосток, 1921, 12 февраля, № 16). С Н.Н.Асеевым, по существу, соглашался И.Г.Эренбург. Процитировав (неточно) предпоследнюю строфу поэмы, он писал далее: «Этим все оправдано, и видно, далеко средь голодных и угрюмых, средь ругающихся матерью и ползающих перед богачевским окладом на брюхе - идет Любовь голая, пустая, которой ничего не надо, Любовь, ожидаемая тщетно разумными хозяевами и приходящая только к самосжигателям и блаженным погорельцам» (журн. «Новая русская книга», Берлин, 1922, № 1, январь, с. 18; вырезка - Тетр. ГЛМ).

    Вульгарно-социологическая критика тоже сказала свое слово о «Кобыльих кораблях», пером Г.Ф.Устинова упростив и исказив смысл некоторых строк поэмы: «...мелкобуржуазная оппозиционность наиболее ярко сказалась в стихах деревенского поэта С.Есенина („Кобыльи корабли“ и ряд других более мелких стихотворений, написанных в 1918-20 гг.) <...>. Очень характерно, что в начале октябрьской революции мелкобуржуазные поэты (тот же Есенин, Мариенгоф и др.) <...> пели славу революции, потому что еще не понимали, кому и чему она угрожает. Но как только пролетариат победил крупную активную воинствующую буржуазию и положил на обе лопатки мелкую буржуазию деревни и города, эти поэты принесли ей свое меланхолическое раскаяние. Тот же Есенин одним из первых написал:

    Видно, в смех над самим собой
    Пел я песнь о чудесной гостье,

    т.е. о революции. Позднее эта меланхолия сменилась мрачным пессимизмом. <...> Конечно, ни Есенина, ни Шершеневича, ни Мариенгофа нельзя назвать „белыми“ поэтами. Но их поэтическая школа, их творчество этого периода глубоко чуждо пролетариату» (газ. «Известия ВЦИК», М., 1923, 29 июля, № 169; то же - в его кн. «Литература наших дней», М., 1923, с. 62-63).

    На другой день после гибели поэта (в статье «Сергей Есенин и его смерть») Г.Ф.Устинов, назвав «Кобыльи корабли» «самой неудачной» поэмой Есенина того времени, счел уместным подчеркнуть, что в ней автор «кричал большевикам:

    Веслами отрубленных  рук
    Вы  гребете <так> в  страну  грядущего»

    («Красная газета», веч. вып., Л., 1925, 29 декабря, № 314).

    В бытность Есенина за границей французский перевод поэмы, исполненный Ф.Элленсом и М.Милославской, был опубликован в журнале «Le Disque vert» (Брюссель, 1922, № 4, август); затем в том же переводе поэма вошла в книгу Есенина «Confession d’un Voyou» («Исповедь хулигана», Париж, 1922; 2-е изд., 1923).).

  2. Звери, звери, приидите ко мне...- Парафраза из Библии («Идите, собирайтесь, все полевые звери, идите...» - Иер. XII, 9).

  3. Сестры-суки и братья-кобели, / / Я, как вы, у людей в загоне / / <...> / / Лучше вместе издохнуть с вами...- И.П.Смирнов (в сб. «Миф - фольклор - литература», Л., 1978, с. 198) отмечал тематическую параллель между этими строками и следующим отрывком из Александра Добролюбова: «Я говорю им: мир, младшие братья мои, мир, братья-псы..» (Добролюбов А. Из книги невидимой. М., 1905, с. 83). Не исключено, что Есенин знал эту книгу непосредственно - ведь она сыграла важную роль в становлении творческой индивидуальности Николая Клюева, через которого автор «Кобыльих кораблей» мог познакомиться с сочинением А.М.Добролюбова. Публикуя 7 сентября 1919 года на страницах газеты «Звезда Вытегры» есенинскую поэму «Ус» (см. об этом выше, с. 292) наряду со стихотворениями других поэтов, Клюев «обрамил» эту публикацию цитатами из упомянутой книги А.М.Добролюбова. Есенин, вероятно, держал в руках этот номер «Звезды Вытегры» - вырезка из него (текст которой см. на с. 293 наст. тома) есть в Тетр. ГЛМ. Напомним, что Есенин писал «Кобыльи корабли» как раз в сентябре 1919 г.

Варианты

Беловой автограф (РГАЛИ):

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
9
25
37
51-52
Слышите? слышите ль звонкий стук?
Русь моя! Кто ты? Кто?
Вот он! Вылез! Глядит луной
Не пора перестать луне
В небесах облака лакать.

Сб. «Харчевня зорь», М., 1920, с. [3-5]

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
46-48 Жуй твой хлеб и расти овес.
Славься тот, кто наденет перстень
Обручальный овце на хвост.
74   Череп с плеч только слов мешок.
76   В мир великий поэт пришел.

Экз. сб. «Харчевня зорь» с правкой Есенина (Музей Сергея Есенина в Ташкенте):

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
46-48 I Жуй твой хлеб и расти овес.
Славься тот, кто наденет перстень
Обручальный овце на хвост.
  II как в тексте.
74 I Череп с плеч только слов мешок.
  II как в тексте.
76 I В мир великий поэт пришел.
  II как в тексте.

Рж. к.:

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
52 I В небесах облака лакать?
  II В небесах лакать облака?

© 2000- NIV