Манифест


МАНИФЕСТ

Мы, верховные мастера ордена имажинистов, непрестанно пребывая в тяжких заботах о судьбах нашего стиха российского и болея неразумением красот поэтических форм любезными нам современниками, в тысячный раз громогласно возвещаем чрез тело своих творений о первенстве перед прочим всем в словесном материале силы образа.

В тысячный раз мы выдвигаем значение формы, которая сама по себе есть прекрасное содержание и органическое выявление художника.

Принося России и миру дары своего вдохновенного изобретательства, коему суждено перестроить и разделить орбиту творческого воображения, мы устанавливаем два непреложных пути для следования словесного искусства:

1) пути бесконечности через смерть, т. е. одевания всего текучего в холод прекрасных форм, и

2) пути вечного оживления, т. е. превращения окаменелости в струение плоти.

Всякому известно имя строителя тракта первого и имя строителя тракта второго.

Созрев на почве родины своего языка без искусственного орошения западнических стремлений, одевавших российских поэтов то в романтические плащи Байрона и Гете, то в комедиантские тряпки мистических символов, то в ржавое железо урбанизма, что низвело отечественное искусство на степень раболепства и подражательности, мы категорически отрицаем всякое согласие с формальными достижениями Запада и не только не мыслим в какой-либо мере

признания его гегемонии, но сами упорно готовим великое нашествие на старую культуру Европы.

Поэтому первыми нашими врагами в отечестве являются доморощенные Верлены (Брюсов, Белый, Блок и др.), Маринетти (Хлебников, Крученых, Маяковский), Верхарнята (пролетарские поэты — имя им легион).

Мы — буйные зачинатели эпохи Российской поэтической независимости. Только с нами Русское искусство вступает впервые в сознательный возраст.

Сергей Есенин.
Анатолий Мариенгоф.
Дан: в городе Москве
12 сентября 1921 года.

Примечания

  1. Манифест (с. 309). — Печатается по неполной верстке книги «„Эпоха Есенина и Мариенгофа“. Имажинисты. Москва, 1922» (ГЛМ) с посвящением, выполненным, скорее всего, рукой Есенина: «Верховному мастеру ордена имажинистов, создателю декоративной эпохи Георгию Якулову посвящают поэтическую эпоху Есенин и Мариенгоф».

    Датируется по помете в автографе.

    Первая публикация: Хроника, 2, 244—245.

    «Манифест», по замыслу Есенина и Мариенгофа, должен был предварять их совместный сборник. Замысел не осуществился, как не был осуществлен и другой их замысел — совместное написание монографий о творчестве С. Т. Коненкова и Г. Б. Якулова. О работе над этими монографиями («готовятся») было объявлено в коллективном сборнике Есенина, Мариенгофа, Шершеневича 1921 г. «Золотой кипяток» (см. т. 7, кн. 2 наст. изд.).

  2. ...верховные мастера ордена имажинистов... — В «Верховный Совет Ордена имажинистов» входили: Сергей Есенин, Вадим Шершеневич, Анатолий Мариенгоф, Александр Кусиков, художник Георгий Якулов.

    В «ЦК Ордена», кроме выше перечисленных, — Борис (художник) и Николай Эрдманы, композиторы Арсений Авраамов и Евгений Павлов. Московское отделение имажинистов к 1919—1920 гг. было представлено, кроме того, такими поэтами, как Рюрик Ивнев, Иван Грузинов, Матвей Ройзман, а также примкнувшими к группе имажинистов временно Валентином Вольпиным, Борисом Земенковым, Рюриком Роком.

  3. Всякому известно имя строителя тракта первого и имя строителя тракта второго. — Действительно, имена «строителей» не узнать нельзя, ибо они отстаивают прямо противоположные законы развития поэзии вообще и поэтического образа в частности. Имя первого — Анатолий Мариенгоф. Имя второго — Сергей Есенин.

    Свою концепцию неразрывного тайного единства природы и человека, основополагающую в системе его мировоззрения, единства не застывшего — движущегося, по-есенински, «струения», поэт изложил в «Ключах Марии»: «Вот потому-то в наших песнях и сказках мир слова так похож на какой-то вечно светящийся Фавор, где всякое движение живет, преображаясь» (выделено коммент.).

    Характеризуя поэтическое творчество Мариенгофа, Р. Ивнев в качестве отличительной особенности справедливо подчеркнул статичность, неподвижность его поэзии. «...Если бы меня спросили, — признается он, — «Как вы относитесь к Мариенгофу?», я бы ответил: «Зеленых облаков стоячие пруды» ‹фраза из поэмы Мариенгофа «Слепые ноги»›. Мариенгоф — это стоячий пруд, душный, зеленый, без воздуха, без движения.

    Тихая вода, осень, желтые листья, и гром войн и революций в этот уголок не долетает. В нем тихо, спокойно, сонно и по-своему мило» (Ивнев Рюрик. Четыре выстрела в Есенина, Кусикова, Мариенгофа, Шершеневича. [М., 1921], с. 18).

    Называя поэта «самым страшным из палачей живого», Мариенгоф утверждал статичность искусства вообще и статичность

    поэзии как одного из видов искусства: «Искусство несет смерть ‹...› Воинство искусства это мертвое воинство. ‹...› От одного прикосновения поэтического образа стынет кровь вещи и чувства» (Мариенгоф, с. 7). И далее: «Искусство — делание движения статичным. Все искусства статичны — даже музыка» (Мариенгоф, с. 8).

    Любопытно, однако, что Мариенгоф в своем «Буян-острове», т. е. в мае 1920 г., еще не придает значения существенным творческим расхождениям с Есениным, еще не замечает принципиальной разницы есенинского и своего творчества. «Человек, истинно понимающий прекрасное, должен в равной мере ‹выделено коммент.› восторгаться поэзией Есенина и Мариенгофа‹...›», — пишет он и цитирует из есенинского «Пантократора» «место, почти удовлетворяющее колоссальным требованиям современного искусства» (Мариенгоф, с. 9, 15).

    Но, в отличие от Мариенгофа, проницательный Шершеневич в своем «2 × 2 = 5» (т. е. всего год спустя после создания группы) указал на «основное видимое расхождение между Есениным и Мариенгофом. Есенин, признавая самоцельность образа, в то же время признает и его утилитарную сторону — выразительность. Для Мариенгофа, Эрдмана, Шершеневича — выразительность есть случайность» (с. 10).

  4. ...первыми нашими врагами в отечестве являются доморощенные Верлены (Брюсов, Белый, Блок и др.)... — Подобные резкие высказывания вызваны остротой литературной борьбы тех лет, той яростной силой, с какой поэт отстаивал право художника слова на выбор собственного творческого пути, и ни в коей мере не отражают действительного взгляда Есенина на поэтические заслуги В. Брюсова, А. Белого, А. Блока. Предпринимая в апреле 1924 г. попытку создания журнала «Вольнодумец», в котором, по мысли Есенина, должны «будут участвовать не связанные ни с какими группами литераторы. Они должны свободно мыслить!» (Ройзман М. Д. «Вольнодумец» Есенина. —

    Восп.-65, с. 257), мечтая печатать в «Вольнодумце» «прозу и поэзию самого высокого мастерства, чтобы журнал поднялся на три головы выше «Красной нови» и стал образцом для толстых журналов» (там же, с. 257—258), Есенин наметил в качестве сотрудников поэтического отдела «старую гвардию»: В. Брюсова, А. Белого и др.

    Поэт тяжело пережил смерть Блока и Брюсова. В некрологе «В. Я. Брюсов» (1924) он писал: «Все мы учились у него. Все знаем, какую роль он играл в истории развития русского стиха. ‹...› После смерти Блока это такая утрата, что ее и выразить невозможно» (см. также коммент. к статье «В. Я. Брюсов» — т. 5, с. 512—514 наст. изд.).

    За год с небольшим до смерти, в ноябре 1924 г., Есенин признавался В. Чернявскому: «Отними ‹...› Клюева, Блока ‹...› что же у меня останется? Хрен да трубка, как у турецкого святого» (Восп., 1, 215).

© 2000- NIV