Наши партнеры
Vssgroup.ru - ЧОП охрана.

Стихотворения за 1923 год


Содержание:
	
	
	
	x x x
	
	Эта улица мне знакома,
	И знаком этот низенький дом.
	Проводов голубая солома
	Опрокинулась над окном.
	
	Были годы тяжелых бедствий,
	Годы буйных, безумных сил.
	Вспомнил я деревенское детство,
	Вспомнил я деревенскую синь.
	
	Не искал я ни славы, ни покоя,
	Я с тщетой этой славы знаком.
	А сейчас, как глаза закрою,
	Вижу только родительский дом.
	
	Вижу сад в голубых накрапах,
	Тихо август прилег ко плетню.
	Держат липы в зеленых лапах
	Птичий гомон и щебетню.
	
	Я любил этот дом деревянный,
	В бревнах теплилась грозная морщь,
	Наша печь как-то дико и странно
	Завывала в дождливую ночь.
	
	Голос громкий и всхлипень зычный,
	Как о ком-то погибшем, живом.
	Что он видел, верблюд кирпичный,
	В завывании дождевом?
	
	Видно, видел он дальние страны,
	Сон другой и цветущей поры,
	Золотые пески Афганистана
	И стеклянную хмарь Бухары.
	
	Ах, и я эти страны знаю -
	Сам немалый прошел там путь.
	Только ближе к родимому краю
	Мне б хотелось теперь повернуть.
	
	Но угасла та нежная дрема,
	Все истлело в дыму голубом.
	Мир тебе - полевая солома,
	Мир тебе - деревянный дом!
	
	<1923>
	
	
	
	x x x
	
	Я усталым таким еще не был.
	В эту серую морозь и слизь
	Мне приснилось рязанское небо
	И моя непутевая жизнь.
	
	Много женщин меня любило,
	Да и сам я любил не одну,
	Не от этого ль темная сила
	Приучила меня к вину.
	
	Бесконечные пьяные ночи
	И в разгуле тоска не впервь!
	Не с того ли глаза мне точит,
	Словно синие листья червь?
	
	Не больна мне ничья измена,
	И не радует легкость побед, -
	Тех волос золотое сено
	Превращается в серый цвет.
	
	Превращается в пепел и воды,
	Когда цедит осенняя муть.
	Мне не жаль вас, прошедшие годы, -
	Ничего не хочу вернуть.
	
	Я устал себя мучить бесцельно,
	И с улыбкою странной лица
	Полюбил я носить в легком теле
	Тихий свет и покой мертвеца...
	
	И теперь даже стало не тяжко
	Ковылять из притона в притон,
	Как в смирительную рубашку,
	Мы природу берем в бетон.
	
	И во мне, вот по тем же законам,
	Умиряется бешеный пыл.
	Но и все ж отношусь я с поклоном
	К тем полям, что когда-то любил.
	
	В те края, где я рос под кленом,
	Где резвился на желтой траве, -
	Шлю привет воробьям, и воронам,
	И рыдающей в ночь сове.
	
	Я кричу им в весенние дали:
	"Птицы милые, в синюю дрожь
	Передайте, что я отскандалил, -
	Пусть хоть ветер теперь начинает
	Под микитки дубасить рожь".
	
	<1923?>
	
	
	
	x x x
	
	Мне осталась одна забава:
	Пальцы в рот - и веселый свист.
	Прокатилась дурная слава,
	Что похабник я и скандалист.
	
	Ах! какая смешная потеря!
	Много в жизни смешных потерь.
	Стыдно мне, что я в бога верил.
	Горько мне, что не верю теперь.
	
	Золотые, далекие дали!
	Все сжигает житейская мреть.
	И похабничал я и скандалил
	Для того, чтобы ярче гореть.
	
	Дар поэта - ласкать и карябать,
	Роковая на нем печать.
	Розу белую с черною жабой
	Я хотел на земле повенчать.
	
	Пусть не сладились, пусть не сбылись
	Эти помыслы розовых дней.
	Но коль черти в душе гнездились -
	Значит, ангелы жили в ней.
	
	Вот за это веселие мути,
	Отправляясь с ней в край иной,
	Я хочу при последней минуте
	Попросить тех, кто будет со мной, -
	
	Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
	За неверие в благодать
	Положили меня в русской рубашке
	Под иконами умирать.
	
	<1923>
	
	
	
	x x x
	
	Заметался пожар голубой,
	Позабылись родимые дали.
	В первый раз я запел про любовь,
	В первый раз отрекаюсь скандалить.
	
	Был я весь - как запущенный сад,
	Был на женщин и зелие падкий.
	Разонравилось пить и плясать
	И терять свою жизнь без оглядки.
	
	Мне бы только смотреть на тебя,
	Видеть глаз злато-карий омут,
	И чтоб, прошлое не любя,
	Ты уйти не смогла к другому.
	
	Поступь нежная, легкий стан,
	Если б знала ты сердцем упорным,
	Как умеет любить хулиган,
	Как умеет он быть покорным.
	
	Я б навеки забыл кабаки
	И стихи бы писать забросил,
	Только б тонко касаться руки
	И волос твоих цветом в осень.
	
	Я б навеки пошел за тобой
	Хоть в свои, хоть в чужие дали...
	В первый раз я запел про любовь,
	В первый раз отрекаюсь скандалить.
	
	1923
	
	
	
	x x x
	
	Ты такая ж простая, как все,
	Как сто тысяч других в России.
	Знаешь ты одинокий рассвет,
	Знаешь холод осени синий.
	
	По-смешному я сердцем влип,
	Я по-глупому мысли занял.
	Твой иконный и строгий лик
	По часовням висел в рязанях.
	
	Я на эти иконы плевал,
	Чтил я грубость и крик в повесе,
	А теперь вдруг растут слова
	Самых нежных и кротких песен.
	
	Не хочу я лететь в зенит,
	Слишком многое телу надо.
	Что ж так имя твое звенит,
	Словно августовская прохлада?
	
	Я не нищий, ни жалок, ни мал
	И умею расслышать за пылом:
	С детства нравиться я понимал
	Кобелям да степным кобылам.
	
	Потому и себя не сберег
	Для тебя, для нее и для этой.
	Невеселого счастья залог -
	Сумасшедшее сердце поэта.
	
	Потому и грущу, осев,
	Словно в листья в глаза косые...
	Ты такая ж простая, как все,
	Как сто тысяч других в России.
	
	1923
	
	
	
	x x x
	
	Пускай ты выпита другим,
	Но мне осталось, мне осталось
	Твоих волос стеклянный дым
	И глаз осенняя усталость.
	
	О возраст осени!  Он мне
	Дороже юности и лета.
	Ты стала нравиться вдвойне
	Воображению поэта.
	
	Я сердцем никогда не лгу,
	И потому на голос чванства
	Бестрепетно сказать могу,
	Что я прощаюсь с хулиганством.
	
	Пора расстаться с озорной
	И непокорною отвагой.
	Уж сердце напилось иной,
	Кровь отрезвляющею брагой.
	
	И мне в окошко постучал
	Сентябрь багряной веткой ивы,
	Чтоб я готов был и встречал
	Его приход неприхотливый.
	
	Теперь со многим я мирюсь
	Без принужденья, без утраты.
	Иною кажется мне Русь,
	Иными - кладбища и хаты.
	
	Прозрачно я смотрю вокруг
	И вижу, там ли, здесь ли, где-то ль,
	Что ты одна, сестра и друг,
	Могла быть спутницей поэта.
	
	Что я одной тебе бы мог,
	Воспитываясь в постоянстве,
	Пропеть о сумерках дорог
	И уходящем хулиганстве.
	
	1923
	
	
	
	x x x
	
	Дорогая, сядем рядом,
	Поглядим в глаза друг другу.
	Я хочу под кротким взглядом
	Слушать чувственную вьюгу.
	
	Это золото осеннее,
	Эта прядь волос белесых -
	Все явилось, как спасенье
	Беспокойного повесы.
	
	Я давно мой край оставил,
	Где цветут луга и чащи.
	В городской и горькой славе
	Я хотел прожить пропащим.
	
	Я хотел, чтоб сердце глуше
	Вспоминало сад и лето,
	Где под музыку лягушек
	Я растил себя поэтом.
	
	Там теперь такая ж осень...
	Клен и липы в окна комнат,
	Ветки лапами забросив,
	Ищут тех, которых помнят.
	
	Их давно уж нет на свете.
	Месяц на простом погосте
	На крестах лучами метит,
	Что и мы придем к ним в гости,
	
	Что и мы, отжив тревоги,
	Перейдем под эти кущи.
	Все волнистые дороги
	Только радость льют живущим.
	
	Дорогая, сядь же рядом,
	Поглядим в глаза друг другу.
	Я хочу под кротким взглядом
	Слушать чувственную вьюгу.
	
	1923
	
	
	
	x x x
	
	Мне грустно на тебя смотреть,
	Какая боль, какая жалость!
	Знать, только ивовая медь
	Нам в сентябре с тобой осталась.
	
	Чужие губы разнесли
	Твое тепло и трепет тела.
	Как будто дождик моросит
	С души, немного омертвелой.
	
	Ну что ж! Я не боюсь его.
	Иная радость мне открылась.
	Ведь не осталось ничего,
	Как только желтый тлен и сырость.
	
	Ведь и себя я не сберег
	Для тихой жизни, для улыбок.
	Так мало пройдено дорог,
	Так много сделано ошибок.
	
	Смешная жизнь, смешной разлад.
	Так было и так будет после.
	Как кладбище, усеян сад
	В берез изглоданные кости.
	
	Вот так же отцветем и мы
	И отшумим, как гости сада...
	Коль нет цветов среди зимы,
	Так и грустить о них не надо.
	
	1923
	
	
	
	x x x
	
	Ты прохладой меня не мучай
	И не спрашивай, сколько мне лет,
	Одержимый тяжелой падучей,
	Я душой стал, как желтый скелет.
	
	Было время, когда из предместья
	Я мечтал по-мальчишески - в дым,
	Что я буду богат и известен
	И что всеми я буду любим.
	
	Да! Богат я, богат с излишком.
	Был цилиндр, а теперь его нет.
	Лишь осталась одна манишка
	С модной парой избитых штиблет.
	
	И известность моя не хуже, -
	От Москвы по парижскую рвань
	Мое имя наводит ужас,
	Как заборная, громкая брань.
	
	И любовь, не забавное ль дело?
	Ты целуешь, а губы как жесть.
	Знаю, чувство мое перезрело,
	А твое не сумеет расцвесть.
	
	Мне пока горевать еще рано,
	Ну, а если есть грусть - не беда!
	Золотей твоих кос по курганам
	Молодая шумит лебеда.
	
	Я хотел бы опять в ту местность,
	Чтоб под шум молодой лебеды
	Утонуть навсегда в неизвестность
	И мечтать по-мальчишески - в дым.
	
	Но мечтать о другом, о новом,
	Непонятном земле и траве,
	Что не выразить сердцу словом
	И не знает назвать человек.
	
	1923
	
	
	
	x x x
	
	Вечер черные брови насопил.
	Чьи-то кони стоят у двора.
	Не вчера ли я молодость пропил?
	Разлюбил ли тебя не вчера?
	
	Не храпи, запоздалая тройка!
	Наша жизнь пронеслась без следа.
	Может, завтра больничная койка
	Упокоит меня навсегда.
	
	Может, завтра совсем по-другому
	Я уйду, исцеленный навек,
	Слушать песни дождей и черемух,
	Чем здоровый живет человек.
	
	Позабуду я мрачные силы,
	Что терзали меня, губя.
	Облик ласковый!  Облик милый!
	Лишь одну не забуду тебя.
	
	Пусть я буду любить другую,
	Но и с нею, с любимой, с другой,
	Расскажу про тебя, дорогую,
	Что когда-то я звал дорогой.
	
	Расскажу, как текла былая
	Наша жизнь, что былой не была...
	Голова ль ты моя удалая,
	До чего ж ты меня довела?
	
	1923
	
	
	
	ПАПИРОСНИКИ
	
	Улицы печальные,
	Сугробы да мороз.
	Сорванцы отчаянные
	С лотками папирос.
	Грязных улиц странники
	В забаве злой игры,
	Все они - карманники,
	Веселые воры.
	Тех площадь - на Никитской,
	А этих - на Тверской.
	Стоят с тоскливым свистом
	Они там день-денской.
	Снуют по всем притонам
	И, улучив досуг,
	Читают Пинкертона
	За кружкой пива вслух.
	Пускай от пива горько,
	Они без пива - вдрызг.
	Все бредят Нью-Йорком,
	Всех тянет в Сан-Франциск.
	Потом опять печально
	Выходят на мороз
	Сорванцы отчаянные
	С лотками папирос.
	
	<1923>
	
	
	
	x x x
	
	Грубым дается радость.
	Нежным дается печаль.
	Мне ничего не надо,
	Мне никого не жаль.
	
	Жаль мне себя немного,
	Жалко бездомных собак.
	Эта прямая дорога
	Меня привела в кабак.
	
	Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
	Иль я не сын страны?
	Каждый из нас закладывал
	За рюмку свои штаны.
	
	Мутно гляжу на окна.
	В сердце тоска и зной.
	Катится, в солнце измокнув,
	Улица передо мной.
	
	А на улице мальчик сопливый.
	Воздух поджарен и сух.
	Мальчик такой счастливый
	И ковыряет в носу.
	
	Ковыряй, ковыряй, мой милый,
	Суй туда палец весь,
	Только вот с эфтой силой
	В душу свою не лезь.
	
	Я уж готов.  Я робкий.
	Глянь на бутылок рать!
	Я собираю пробки -
	Душу мою затыкать.
	
	<1923?>
	
	
	
© 2000- NIV