x x x
	
	Вот она, невеселая рябь
	С журавлиной тоской сентября!
	Смолкшим колоколом над прудом
	Опрокинулся отчий дом.
	
	Здесь все так же, как было тогда,
	Те же реки и те же стада.
	Только ивы над красным бугром
	Обветшалым трясут подолом.
	
	Кто-то сгиб, кто-то канул во тьму,
	Уж кому-то не петь на холму.
	Мирно грезит родимый очаг
	О погибших во мраке плечах.
	
	Тихо-тихо в божничном углу,
	Месяц месит кутью на полу...
	Но тревожит лишь помином тишь
	Из запечья пугливая мышь.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	О край дождей и непогоды,
	Кочующая тишина,
	Ковригой хлебною под сводом
	Надломлена твоя луна.
	
	За перепаханною нивой
	Малиновая лебеда.
	На ветке облака, как слива,
	Златится спелая звезда.
	
	Опять дорогой верстовою,
	Наперекор твоей беде,
	Бреду и чую яровое
	По голубеющей воде.
	
	Клубит и пляшет дым болотный...
	Но и в кошме певучей тьмы
	Неизреченностью животной
	Напоены твои холмы.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	Колокольчик среброзвонный,
	Ты поешь?  Иль сердцу снится?
	Свет от розовой иконы
	На златых моих ресницах.
	
	Пусть не я тот нежный отрок
	В голубином крыльев плеске,
	Сон мой радостен и кроток
	О нездешнем перелеске.
	
	Мне не нужен вздох могилы,
	Слову с тайной не обняться.
	Научи, чтоб можно было
	Никогда не просыпаться.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	Не напрасно дули ветры,
	Не напрасно шла гроза.
	Кто-то тайный тихим светом
	Напоил мои глаза.
	
	С чьей-то ласковости вешней
	Отгрустил я в синей мгле
	О прекрасной, но нездешней,
	Неразгаданной земле.
	
	Не гнетет немая млечность
	Не тревожит звездный страх.
	Полюбил я мир и вечность
	Как родительский очаг.
	
	Все в них благостно и свято,
	Все тревожное светло.
	Плещет рдяный мак заката
	На озерное стекло.
	
	И невольно в море хлеба
	Рвется образ с языка:
	Отелившееся небо
	Лижет красного телка.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	Гляну в поле, гляну в небо -
	И в полях и в небе рай.
	Снова тонет в копнах хлеба
	Незапаханный мой край.
	
	Снова в рощах непасеных
	Неизбывные стада,
	И струится с гор зеленых
	Златоструйная вода.
	
	О, я верю - знать, за муки
	Над пропащим мужиком
	Кто-то ласковые руки
	Проливает молоком.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	Разбуди меня завтра рано,
	О моя терпеливая мать!
	Я пойду за дорожным курганом
	Дорогого гостя встречать.
	
	Я сегодня увидел в пуще
	След широких колес на лугу.
	Треплет ветер под облачной кущей
	Золотую его дугу.
	
	На рассвете он завтра промчится,
	Шапку-месяц пригнув под кустом,
	И игриво взмахнет кобылица
	Над равниною красным хвостом.
	
	Разбуды меня завтра рано,
	Засвети в нашей горнице свет.
	Говорят, что я скоро стану
	Знаменитый русский поэт.
	
	Воспою я тебя и гостя,
	Нашу печь, петуха и кров...
	И на песни мои прольется
	Молоко твоих рыжих коров.
	
	1917
	
	
	
	x x x
	
	За рекой поет петух.
	Там стада стерег пастух,
	И светились из воды
	Три далекие звезды.
	За рекой поет петух.
	
	1917
	
	
	
	x x x
	
	О матерь божья,
	Спади звездой
	На бездорожье,
	В овраг глухой.
	
	Пролей, как масло,
	Власа луны
	В мужичьи ясли
	Моей страны.
	
	Срок ночи долог.
	В них спит твой сын.
	Спусти, как полог,
	Зарю на синь.
	
	Окинь улыбкой
	Мирскую весь
	И солнце зыбкой
	К кустам привесь.
	
	И да взыграет
	В ней, славя день,
	Земного рая
	Святой младень.
	
	1917
	
	
	
	x x x
	
	О пашни, пашни, пашни,
	Коломенская грусть,
	На сердце день вчерашний,
	А в сердце светит Русь.
	
	Как птицы, свищут версты
	Из-под копыт коня.
	И брызжет солнце горстью
	Свой дождик на меня.
	
	О край разливов грозных
	И тихих вешних сил,
	Здесь по заре и звездам
	Я школу проходил.
	
	И мыслил и читал я
	По библии ветров,
	И пас со мной Исайя
	Моих златых коров.
	
	<1917-1918>
	
	
	
	x x x
	
	Нивы сжаты, рощи голы,
	От воды туман и сырость.
	Колесом за сини горы
	Солнце тихое скатилось.
	
	Дремлет взрытая дорога.
	Ей сегодня примечталось,
	Что совсем-совсем немного
	Ждать зимы седой осталось.
	
	Ах, и сам я в чаще звонкой
	Увидал вчера в тумане:
	Рыжий месяц жеребенком
	Запрягался в наши сани.
	
	1917
	
	
	
	x x x
	
	Я по первому снегу бреду,
	В сердце ландыши вспыхнувших сил.
	Вечер синею свечкой звезду
	Над дорогой моей засветил.
	
	Я не знаю, то свет или мрак?
	В чаще ветер поет иль петух?
	Может, вместо зимы на полях
	Это лебеди сели на луг.
	
	Хороша ты, о белая гладь!
	Греет кровь мою легкий мороз!
	Так и хочется к телу прижать
	Обнаженные груди берез.
	
	О лесная, дремучая муть!
	О веселье оснеженных нив!...
	Так и хочется руки сомкнуть
	Над древесными бедрами ив.
	
	1917
	
	
	
	x x x
	
	1917
	
	
	
	x x x
	
	Песни, песни, о чем вы кричите?
	Иль вам нечего больше дать?
	Голубого покоя нити
	Я учусь в мои кудри вплетать.
	
	Я хочу быть тихим и строгим.
	Я молчанью у звезд учусь.
	Хорошо ивняком при дороге
	Сторожить задремавшую Русь.
	
	Хорошо в эту лунную осень
	Бродить по траве одному
	И сбирать на дороге колосья
	В обнищалую душу-суму.
	
	Но равнинная синь не лечит.
	Песни, песни, иль вас не стряхнуть?..
	Золотистой метелкой вечер
	Расчищает мой ровный путь.
	
	И так радостен мне над пущей
	Замирающий в ветре крик:
	"Будь же холоден ты, живущий,
	Как осеннее золото лип".
	
	<1917-1918>
	
	
	
	x x x
	
	О муза, друг мой гибкий,
	Ревнивица моя.
	Опять под дождик сыпкий
	Мы вышли на поля.
	
	Опять весенним гулом
	Приветствует нас дол,
	Младенцем завернула
	Заря луну в подол.
	
	Теперь бы песню ветра
	И нежное баю -
	За то, что ты окрепла,
	За то, что праздник светлый
	Влила ты в грудь мою.
	
	Теперь бы брызнуть в небо
	Вишневым соком стих
	За отческую щедрость
	Наставников твоих.
	
	О мед воспоминаний!
	О звон далеких лип!
	Звездой нам пел в тумане
	Разумниковский лик.
	
	Тогда в веселом шуме
	Игривых дум и сил
	Апостол нежный Клюев
	Нас на руках носил.
	
	Теперь мы стали зрелей
	И весом тяжелей...
	Но не заглушит трелью
	Тот праздник соловей.
	
	И этот дождик шалый
	Его не смоет в нас,
	Чтоб звон твоей лампады
	Под ветром не погас.
	
	1917
	
	
	
	БАБУШКИНЫ СКАЗКИ
	
	 сидим мы, еле дышим.
	Время к полночи идет.
	Притворимся, что не слышим,
	Если мама спать зовет.
	Сказки все. Пора в постели...
	Но а как теперь уж спать?
	И опять мы загалдели,
	Начинаем приставать.
	Скажет бабушка несмело:
	"Что ж сидеть-то до зари?"
	Ну, а нам какое дело, -
	Говори да говори.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	Снег, словно мед ноздреватый,
	Лег под прямой частокол.
	Лижет теленок горбатый
	Вечера красный подол.
	
	Тихо от хлебного духа
	Снится кому-то апрель.
	Кашляет бабка-старуха,
	Грудью склонясь на кудель.
	
	Рыжеволосый внучонок
	Щупает в книжке листы.
	Стан его гибок и тонок,
	Руки белей бересты.
	
	Выпала бабке удача,
	Только одно невдомек:
	Плохо решает задачи
	Выпитый ветром умок.
	
	С глазу ль, с немилого ль взора
	Часто она под удой
	Поит его с наговором
	Преполовенской водой.
	
	И за глухие поклоны
	С лика упавших седин
	Пишет им числа с иконы
	Божий слуга - Дамаскин.
	
	<1917>
	
	
	
	ЛЕБЕДУШКА
	
	Из-за леса, леса темного,
	Подымалась красна зорюшка,
	Рассыпала ясной радугой
	Огоньки-лучи багровые.
	
	Загорались ярким пламенем
	Сосны старые, могучие,
	Наряжали сетки хвойные
	В покрывала златотканые.
	
	А кругом роса жемчужная
	Отливала блестки алые,
	И над озером серебряным
	Камыши, склонясь, шепталися.
	
	В это утро вместе с солнышком
	Уж из тех ли темных зарослей
	Выплывала, словно зоренька,
	Белоснежная лебедушка.
	
	Позади ватагой стройною
	Подвигались лебежатушки.
	И дробилась гладь зеркальная
	На колечки изумрудные.
	
	И от той ли тихой заводи,
	Посередь того ли озера,
	Пролегла струя далекая
	Лентой темной и широкою.
	
	Уплывала лебедь белая
	По ту сторону раздольную,
	Где к затону молчаливому
	Прилегла трава шелковая.
	
	У побережья зеленого,
	Наклонив головки нежные,
	Перешептывались лилии
	С ручейками тихозвонными.
	
	Как и стала звать лебедушка
	Своих малых лебежатушек
	Погулять на луг пестреющий,
	Пощипать траву душистую.
	
	Выходили лебежатушки
	Теребить траву-муравушку,
	И росинки серебристые,
	Словно жемчуг, осыпалися.
	
	А кругом цветы лазоревы
	Распускали волны пряные
	И, как гости чужедальние,
	Улыбались дню веселому.
	
	И гуляли детки малые
	По раздолью по широкому,
	А лебедка белоснежная,
	Не спуская глаз, дозорила.
	
	Пролетал ли коршун рощею,
	Иль змея ползла равниною,
	Гоготала лебедь белая,
	Созывая малых детушек.
	
	Хоронились лебежатушки
	Под крыло ли материнское,
	И когда гроза скрывалася,
	Снова бегали-резвилися.
	
	Но не чуяла лебедушка,
	Не видала оком доблестным,
	Что от солнца золотистого
	Надвигалась туча черная -
	
	Молодой орел под облаком
	Расправлял крыло могучее
	И бросал глазами молнии
	На равнину бесконечную.
	
	Видел он у леса темного,
	На пригорке у расщелины,
	Как змея на солнце выползла
	И свилась в колечко, грелася.
	
	И хотел орел со злобою
	Как стрела на землю кинуться,
	Но змея его заметила
	И под кочку притаилася.
	
	Взмахом крыл своих под облаком
	Он расправил когти острые
	И, добычу поджидаючи,
	Замер в воздухе распластанный.
	
	Но глаза его орлиные
	Разглядели степь далекую,
	И у озера широкого
	Он увидел лебедь белую.
	
	Грозный взмах крыла могучего
	Отогнал седое облако,
	И орел, как точка черная,
	Стал к земле спускаться кольцами.
	
	В это время лебедь белая
	Оглянула гладь зеркальную
	И на небе отражавшемся
	Увидала крылья длинные.
	
	Встрепенулася лебедушка,
	Закричала лебежатушкам,
	Собралися детки малые
	И под крылья схоронилися.
	
	А орел, взмахнувши крыльями,
	Как стрела на землю кинулся,
	И впилися когти острые
	Прямо в шею лебединую.
	
	Распустила крылья белые
	Белоснежная лебедушка
	И ногами помертвелыми
	Оттолкнула малых детушек.
	
	Побежали детки к озеру,
	Понеслись в густые заросли,
	А из глаз родимой матери
	Покатились слезы горькие.
	
	А орел когтями острыми
	Раздирал ей тело нежное,
	И летели перья белые,
	Словно брызги, во все стороны.
	
	Колыхалось тихо озеро,
	Камыши, склонясь, шепталися,
	А под кочками зелеными
	Хоронились лебежатушки.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	К теплому свету, на отчий порог,
	Тянет меня твой задумчивый вздох.
	
	Ждут на крылечке там бабка и дед
	Резвого внука подсолнечных лет.
	
	Строен и бел, как березка, их внук,
	С медом волосьев и бархатом рук.
	
	Только, о друг, по глазам голубым -
	Жизнь его в мире пригрезилась им.
	
	Шлет им лучистую радость во мглу
	Светлая дева в иконном углу.
	
	С тихой улыбкой на тонких губах
	Держит их внука она на руках.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	 словах,
	Но есть в ней, как вера, живая мечта
	К незримому свету приблизить уста.
	Мы любим в ней вечер, над речкой овес, -
	И отроков резвых с медынью волос.
	Стряхая с бровей своих призрачный дым,
	Нам сладко о тайнах рассказывать им.
	Есть нежная кротость, присев на порог,
	Молиться закату и лику дорог.
	В обсыпанных рощах, на сжатых полях
	Грустит наша дума об отрочьих днях.
	За отчею сказкой, за звоном стропил
	Несет ее шорох неведомых крыл...
	Но крепко в равнинах ковыльных лугов
	Покоится правда родительских снов.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	Не от холода рябинушка дрожит,
	Не от ветра море синее кипит.
	
	Напоили землю радостью снега,
	Снятся деду иорданские брега.
	
	Видит в долах он озера да кусты,
	Чрез озера перекинуты мосты.
	
	Как по мостику, кудряв и желторус,
	Бродит отрок, сын Иосифа, Исус.
	
	От восхода до заката в хмаре вод
	Кличет утиц он и рыбешек зовет:
	
	"Вы сходитесь ко мне, твари, за корму,
	Научите меня разуму-уму".
	
	Как по бережку, меж вымоин и гор,
	Тихо льется их беседа-разговор.
	
	Мелка рыбешка, сплеснувшись на песок,
	Подает ли свой подводный голосок:
	
	"Уж ты, чадо, мило дитятко, Христос,
	Мы пришли к тебе с поклоном на допрос
	
	Ты иди учись в пустынях да лесах;
	Наша тайна отразилась в небесах".
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	Заря над полем - как красный тын.
	Плывет на тучке превечный сын.
	
	Вот вышла бабка кормить цыплят.
	Горит на небе святой оклад.
	
	- Здорово, внучек!
	   - Здорово, свет!
	- Зайди в избушку.
	   - А дома ль дед?
	
	- Он чинит невод ловить ершей.
	- А много ль деду от роду дней?
	
	- Уж скоро девять десятков зим. -
	И вспорхнул внучек, как белый дым.
	
	С душою деда поплыл в туман,
	Где зреет полдень незримых стран.
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	Небо ли такое белое
	Или солью выцвела вода?
	Ты поешь, и песня оголтелая
	Бреговые вяжет повода.
	
	Синим жерновом развеяны и смолоты
	Водяные зерна на муку.
	Голубой простор и золото
	Опоясали твою тоску.
	
	Не встревожен ласкою угрюмою
	Загорелый взмах твоей руки.
	Все равно - Архангельском иль Умбою
	Проплывать тебе на Соловки.
	
	Все равно под стоптанною палубой
	Видишь ты погорбившийся скит.
	Подпевает тебе жалоба
	Об изгибах тамошних ракит.
	
	1917
	
	
	
	РАЗБОЙНИК
	
	Стухнут звезды, стухнет месяц,
	Стихнет песня соловья,
	В чернобылье перелесиц
	С кистенем засяду я.
	
	У реки под косогором
	Не бросай, рыбак, блесну,
	По дороге темным бором
	Не считай, купец, казну!
	
	Руки цепки, руки хватки,
	Не зазря зовусь ухват:
	Загребу парчу и кадки,
	Дорогой сниму халат.
	
	В темной роще заряница
	Чешет елью прядь волос;
	Выручай меня, ножница:
	Раздается стук колес.
	
	Не дознаться глупым людям,
	Где копил - хранил деньгу;
	Захотеть - так все добудем
	Темной ночью на лугу!
	
	<1917>
	
	
	
	x x x
	
	
	     Не один брожу.
	Размахнулось поле русских пашен,
	     То трава, то снег,
	Все равно, литвин я иль чувашин,
	     Крест мой как у всех.
	Верю я, как ликам чудотворным,
	     В мой потайный час.
	Он придет бродягой подзаборным,
	     Нерушимый Спас.
	Но быть может, в синих клочьях дыма
	     Тайноводных рек
	Я пройду его с улыбкой пьяной мимо,
	     Не узнав навек.
	Не блеснет слеза в моих ресницах,
	     Не вспугнет мечту.
	Только радость синей голубицей
	     Канет в темноту.
	И опять, как раньше, с дикой злостью
	     Запоет тоска...
	Пусть хоть ветер на моем погосте
	     Пляшет трепака.
	
	<1917>
	
	
	
	О РОДИНА!
	
	О родина, о новый
	С златою крышей кров,
	Труби, мычи коровой,
	Реви телком громов.
	
	Брожу по синим селам,
	Такая благодать,
	Отчаянный, веселый,
	Но весь в тебя я, мать.
	
	В училище разгула
	Крепил я плоть и ум.
	С березового гула
	Растет твой вешний шум.
	
	Люблю твои пороки,
	И пьянство, и разбой,
	И утром на востоке
	Терять себя звездой.
	
	И всю тебя, как знаю,
	Хочу измять и взять,
	И горько проклинаю
	За то, что ты мне мать.
	
	<1917>