Стихотворения за 1915 год


Содержание:
	
	
	
	x x x
	
	Туча кружево в роще связала,
	Закурился пахучий туман.
	Еду грязной дорогой с вокзала
	Вдалеке от родимых полян.
	
	Лес застыл без печали и шума,
	Виснет темь, как платок, за сосной.
	Сердце гложет плакучая дума...
	Ой, не весел ты, край мой родной.
	
	Пригорюнились девушки-ели,
	И поет мой ямщик на-умяк:
	"Я умру на тюремной постели,
	Похоронят меня кое-как".
	
	1915
	
	
	
	x x x
	
	На плетнях висят баранки,
	Хлебной брагой льет теплынь.
	Солнца струганые дранки
	Загораживают синь.
	
	Балаганы, пни и колья,
	Карусельный пересвист.
	От вихлистого приволья
	Гнутся травы, мнется лист.
	
	Дробь копыт и хрип торговок,
	Пьяный пах медовых сот.
	Берегись, коли не ловок:
	Вихорь пылью разметет.
	
	За лещужною сурьмою -
	Бабий крик, как поутру.
	Не твоя ли шаль с каймою
	Зеленеет на ветру?
	
	Ой, удал и многосказен
	Лад веселый на пыжну.
	Запевай, как Стенька Разин
	Утопил свою княжну.
	
	Ты ли, Русь, тропой-дорогой
	Разметала ал наряд?
	Не суди молитвой строгой
	Напоенный сердцем взгляд.
	
	1915
	
	
	
	x x x
	
	За темной прядью перелесиц,
	В неколебимой синеве,
	Ягненочек кудрявый - месяц
	Гуляет в голубой траве.
	
	В затихшем озере с осокой
	Бодаются его рога, -
	И кажется с тропы далекой -
	Вода качает берега.
	
	А степь под пологом зеленым
	Кадит черемуховый дым
	И за долинами по склонам
	Свивает полымя над ним.
	
	О сторона ковыльной пущи,
	Ты сердцу ровностью близка,
	Но и в твоей таится гуще
	Солончаковая тоска.
	
	И ты, как я, в печальной требе,
	Забыв, кто друг тебе и враг,
	О розовом тоскуешь небе
	И голубиных облаках.
	
	Но и тебе из синей шири
	Пугливо кажет темнота
	И кандалы твоей Сибири,
	И горб Уральского хребта.
	
	<1915-1916>
	
	
	
	x x x
	
	В том краю, тде желтая крапива
	    И сухой плетень,
	Приютились к вербам сиротливо
	    Избы деревень.
	
	Там в полях, за синей гущей лога,
	    В зелени озер,
	Пролегла песчаная дорога
	    До сибирских гор.
	
	Затерялась Русь в Мордве и Чуди,
	    Нипочем ей страх.
	И идут по той дороге люди,
	    Люди в кандалах.
	
	Все они убийцы или воры,
	    Как судил им рок.
	Полюбил я грустные их взоры
	    С впадинами щек.
	
	Много зла от радости в убийцах,
	    Их сердца просты,
	Но кривятся в почернелых лицах
	    Голубые рты.
	
	Я одну мечту, скрывая, нежу,
	    Что я сердцем чист.
	Но и я кого-нибудь зарежу
	    Под осенний свист.
	
	И меня по ветряному свею,
	    По тому ль песку,
	Поведут с веревкою на шее
	    Полюбить тоску.
	
	И когда с улыбкой мимоходом
	    Распрямлю я грудь,
	Языком залижет непогода
	    Прожитой мой путь.
	
	1915
	
	
	
	КОРОВА
	
	Дряхлая, выпали зубы,
	Свиток годов на рогах.
	Бил ее выгонщик грубый
	На перегонных полях.
	
	Сердце неласково к шуму,
	Мыши скребут в уголке.
	Думает грустную луму
	О белоногом телке.
	
	Не дали матери сына,
	Первая радость не впрок.
	И на колу под осиной
	Шкуру трепал ветерок.
	
	Скоро на гречневом свее,
	С той же сыновней судьбой,
	Свяжут ей петлю на шее
	И поведут на убой.
	
	Жалобно, грустно и тоще
	В землю вопьются рога...
	Снится ей белая роща
	И травяные луга.
	
	1915
	
	
	
	x x x
	
	Под красным вязом крыльцо и двор,
	Луна над крышей, как злат бугор.
	
	На синих окнах накапан лик:
	Бредет по туче седой Старик.
	
	Он смуглой горстью меж тихих древ
	Бросает звезды - озимый сев.
	
	Взрастает нива, и зерна душ
	Со звоном неба спадают в глушь.
	
	Я помню время, оно, как звук,
	Стучало клювом в древесный сук.
	
	Я был во злаке, но костный ум
	Уж верил в поле и водный шум.
	
	В меже под елью, где облак-тын,
	Мне снились реки златых долин.
	
	И слышал дух мой про край холмов,
	Где есть рожденье в посеве слов.
	
	1915
	
	
	
	ТАБУН
	
	В холмах зеленых табуны коней
	Сдувают ноздрями златой налет со дней.
	
	С бугра высокого в синеющий залив
	Упала смоль качающихся грив.
	
	Дрожит их головы над тихою водой,
	И ловит месяц их серебряной уздой.
	
	Храпя в испуге на свою же тень
	Зазастить гривами они ждут новый день
	
	 *
	
	Весенний день звенит над конским ухом
	С приветливым желаньем к первым мухам.
	
	Но к вечеру уж кони над лугами
	Брыкаются и хлопают ушами.
	
	Все резче звон, прилипший на копытах,
	То тонет в воздухе, то виснет на ракитах.
	
	И лишь волна потянется к звезде,
	Мелькают мухи пеплом по воде.
	
	 *
	
	Погасло солнце.  Тихо на лужке.
	Пастух играет песню на рожке.
	
	Уставясь лбами, слушает табун,
	Что им поет вихрастый гамаюн.
	
	А эхо резвое, скользнув по их губам,
	Уносит думы их к неведомым лугам.
	
	Любя твой день и ночи темноту,
	Тебе, о родина, сложил я песню ту.
	
	1915
	
	
	
	ПРОПАВШИЙ МЕСЯЦ
	
	Облак, как мышь,
	 подбежал и взмахнул
	В небо огромным хвостом.
	Словно яйцо,
	 расколовшись, скользнул
	Месяц за дальним холмом.
	
	Солнышко утром в колодезь озер
	Глянуло -
	          месяца нет...
	Свесило ноги оно на бугор,
	Кликнуло -
	          месяца нет.
	
	Клич тот услышал с реки рыболов,
	Вздумал старик подшутить.
	Отраженье от солнышка
	   с утренних вод
	Стал он руками ловить.
	
	Выловил.  Крепко скрутил бечевой,
	Уши коленом примял.
	Вылез и тихо на луч золотой
	Солнечных век
	            привязал.
	
	Солнышко к небу глаза подняло
	И сказало:
	          "Тяжек мой труд!"
	И вдруг солнышку
	 что-то веки свело,
	Оглянулося -
	             месяц как тут.
	
	Как белка на ветке, у солнца в глазах
	Запрыгала радость...
	     Но вдруг...
	Луч оборвался,
	              и по скользким холмам
	Отраженье скатилось в луг.
	
	Солнышко испугалось...
	      А старый дед,
	Смеясь, грохотал, как гром.
	И голубем синим
	 вечерний свет
	Махал ему в рот крылом.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	Алый мрак в небесной черни
	Начертил пожаром грань.
	Я пришел к твоей вечерне,
	Полевая глухомань.
	
	Нелегка моя кошница,
	Но глаза синее дня.
	Знаю, мать-земля черница,
	Все мы тесная родня.
	
	Разошлись мы в даль и шири
	Под лазоревым крылом.
	Но сзовет нас из псалтыри
	Заревой заре псалом.
	
	И придем мы по равнинам
	К правде сошьего креста
	Светом книги голубиной
	Напоить свои уста.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	В лунном кружеве украдкой
	Ловит призраки долина.
	На божнице за лампадкой
	Улыбнулась Магдалина.
	
	Кто-то дерзкий, непокорный,
	Позавидовал улыбке.
	Вспучил бельма вечер черный,
	И луна - как в белой зыбке.
	
	Разыгралась тройка-вьюга,
	Брызжет пот, холодный, терпкий,
	И плакучая лещуга
	Лезет к ветру на закорки.
	
	Смерть в потемках точит бритву...
	Вон уж плачет Магдалина.
	Помяни мою молитву
	Тот, кто ходит по долинам.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	Устал я жить в родном краю
	В тоске по гречневым просторам,
	Покину хижину мою,
	Уйду бродягою и вором.
	
	Пойду по белым кудрям дня
	Искать убогое жилище.
	И друг любимый на меня
	Наточит нож за голенище.
	
	Весной и солнцем на лугу
	Обвита желтая дорога,
	И та, чье имя берегу,
	Меня прогонит от порога.
	
	И вновь вернуся в отчий дом,
	Чужою радостью утешусь,
	В зеленый вечер под окном
	На рукаве своем повешусь.
	
	Седые вербы у плетня
	Нежнее головы наклонят.
	И необмытого меня
	Под лай собачий похоронят.
	
	А месяц будет плыть и плыть,
	Роняя весла по озерам...
	И Русь все так же будет жить,
	Плясать и плакать у забора.
	
	1915
	
	
	
	ПЕСНЬ О СОБАКЕ
	
	Утром в ржаном закуте,
	Где златятся рогожи в ряд,
	Семерых ощенила сука,
	Рыжих семерых щенят.
	
	До вечера она их ласкала,
	Причесывая языком,
	И струился снежок подталый
	Под теплым ее животом.
	
	А вечером, когда куры
	Обсиживают шесток,
	Вышел хозяин хмурый,
	Семерых всех поклал в мешок.
	
	По сугробам она бежала,
	Поспевая за ним бежать...
	И так долго, долго дрожала
	Воды незамерзшей гладь.
	
	А когда чуть плелась обратно,
	Слизывая пот с боков,
	Показался ей месяц над хатой
	Одним из ее щенков.
	
	В синюю высь звонко
	Глядела она, скуля,
	А месяц скользил тонкий
	И скрылся за холм в полях.
	
	И глухо, как от подачки,
	Когда бросят ей камень в смех,
	Покатились глаза собачьи
	Золотыми звездами в снег.
	
	1915
	
	
	
	x x x
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Нет сил ни петь и ни рыдать,
	Минуты горькие бывают,
	Готов все чувства изливать,
	И звуки сами набегают.
	
	<1915>
	
	
	x x x
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Я ль виноват, что я поэт
	Тяжелых мук и горькой доли,
	Не по своей же стал я воле -
	Таким уж родился на свет.
	
	Я ль виноват, что жизнь мне не мила,
	И что я всех люблю и вместе ненавижу,
	И знаю о себе, чего еще не вижу,
	Ведь этот дар мне муза принесла.
	
	Я знаю - в жизни счастья нет,
	Она есть бред, мечта души больной,
	И знаю - скучен всем напев унылый мой,
	Но я не виноват - такой уж я поэт.
	
	<1915>
	
	
	ДУМЫ
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Думы печальные, думы глубокие,
	Горькие думы, думы тяжелые,
	Думы от счастия вечно далекие,
	Спутники жизни моей невеселые!
	
	Думы - родители звуков мучения,
	Думы несчастные, думы холодные,
	Думы - источники слез огорчения,
	Вольные думы, думы свободные!
	
	Что вы терзаете грудь истомленную,
	Что заграждаете путь вы мне мой?
	Что возбуждаете силу сломленную
	Вновь на борьбу с непроглядною тьмой?
	
	Не поддержать вам костра догоревшего,
	Искры потухшие... Поздно, бесплодные.
	Не исцелить сердца вам наболевшего,
	Думы больные, без жизни, холодные!
	
	<1915>
	
	ЗВУКИ ПЕЧАЛИ
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Скучные песни, грустные звуки,
	Дайте свободно вздохнуть.
	Вы мне приносите тяжкие муки,
	Больно терзаете грудь.
	
	Дайте отрады, дайте покоя,
	Дайте мне крепко заснуть.
	Думы за думами смутного роя,
	Вы мне разбили мой путь.
	
	Смолкните, звуки - вестники горя,
	Слезы уж льются из глаз.
	Пусть успокоится горькая доля,
	Звуки! Мне грустно от вас.
	
	Звуки печали, скорбные звуки,
	Долго ль меня вам томить?
	Скоро ли кончатся тяжкие муки,
	Скоро ль спокойно мне жить?
	
	<1915>
	
	СЛЕЗЫ
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Слезы... опять эти горькие слезы,
	Безотрадная грусть и печаль;
	Снова мрак... и разбитые грезы
	Унеслись в бесконечную даль.
	
	Что же дальше? Опять эти муки?
	Нет, довольно... Пора отдохнуть
	И забыть эти грустные звуки,
	Уж и так истомилася грудь.
	
	Кто поет там под сенью березы?
	Звуки будто знакомые мне -
	Это слезы опять... Это слезы
	И тоска по родной стороне.
	
	Но ведь я же на родине милой,
	А в слезах истомил свою грудь.
	Эх... лишь, видно, в холодной могиле
	Я забыться могу и заснуть.
	
	<1915>
	
	x x x
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Не видать за туманною далью,
	Что там будет со мной впереди,
	Что там... счастье, иль веет печалью,
	Или отдых для бедной груди.
	
	Или эти седые туманы
	Снова будут печалить меня,
	Наносить сердцу скорбные раны
	И опять снова жечь без огня.
	
	Но сквозь сумрак в туманной дали
	Загорается, вижу, заря -
	Это смерть для печальной земли,
	Это смерть, но покой для меня.
	
	<1915>
	
	ВЬЮГА НА 26 АПРЕЛЯ 1912 г.
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Что тебе надобно, вьюга,
	Ты у окна завываешь,
	Сердце больное тревожишь,
	Грусть и печаль вызываешь.
	
	Прочь уходи поскорее,
	Дай мне забыться немного,
	Или не слышишь - я плачу,
	Каюсь в грехах перед богом.
	
	Дай мне с горячей молитвой
	Слиться душою и силой,
	Весь я истратился духом,
	Скоро сокроюсь могилой.
	
	Пой ты тогда надо мною,
	Только сейчас удалися,
	Или за грешную душу
	Вместе со мной помолися.
	
	<1915>
	
	ПРЕБЫВАНИЕ В ШКОЛЕ
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Душно мне в этих холодных стенах,
	Сырость и мрак без просвета.
	Плесенью пахнет в печальных углах -
	Вот она, доля поэта.
	
	Видно, навек осужден я влачить
	Эти судьбы приговоры,
	Горькие слезы безропотно лить,
	Ими томить свои взоры.
	
	Нет, уже лучше тогда поскорей
	Пусть я уйду до могилы,
	Только там я могу, и лишь в ней,
	Залечить все разбитые силы.
	
	Только там я могу отдохнуть,
	Позабыть эти тяжкие муки,
	Только лишь там не волнуется грудь
	И не слышны печальные звуки.
	
	<1915>
	
	ДАЛЕКАЯ ВЕСЕЛАЯ ПЕСНЯ
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Далеко-далеко от меня
	Кто-то весело песню поет.
	И хотел бы провторить ей я,
	Да разбитая грудь не дает.
	
	Тщетно рвется душа до нее,
	Ищет звуков подобных в груди,
	Потому что вся сила моя
	Истощилась еще впереди.
	
	Слишком рано я начал летать
	За мечтой идеала земли,
	Рано начал на счастье роптать,
	Разбираясь в прожитой дали.
	
	Рано пылкой душою своей
	Я искал себе мрачного дня
	И теперь не могу вторить ей,
	Потому что нет сил у меня.
	
	<1915>
	
	МОИ МЕЧТЫ
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Мои мечты стремятся вдаль,
	Где слышны вопли и рыданья,
	Чужую разделить печаль
	И муки тяжкого страданья.
	
	Я там могу найти себе
	Отраду в жизни, упоенье,
	И там, наперекор судьбе,
	Искать я буду вдохновенья.
	
	<1915>
	
	БРАТУ ЧЕЛОВЕКУ
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Тяжело и прискорбно мне видеть,
	Как мой брат погибает родной.
	И стараюсь я всех ненавидеть,
	Кто враждует с его тишиной.
	
	Посмотри, как он трудится в поле,
	Пашет твердую землю сохой,
	И послушай ты песни про горе,
	Что поет он, идя бороздой.
	
	Или нет в тебе жалости нежной
	Ко страдальцу сохи с бороной?
	Видишь гибель ты сам неизбежной,
	А проходишь его стороной.
	
	Помоги же бороться с неволей,
	Залитою вином, и с нуждой!
	Иль не слышишь, он плачется долей
	В своей песне, идя бороздой?
	
	<1915>
	
	x x x
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Я зажег свой костер,
	Пламя вспыхнуло вдруг
	И широкой волной
	Разлилося вокруг.
	
	И рассыпалась мгла
	В беспредельную даль,
	С отягченной груди
	Отгоняя печаль.
	
	Безнадежная грусть
	В тихом треске углей
	У костра моего
	Стала песней моей.
	
	И я весело так
	На костер свой смотрел,
	Вспоминаючи грусть,
	Тихо песню запел.
	
	Я опять подо мглой.
	Мой костер догорел,
	В нем лишь пепел с золой
	От углей уцелел.
	
	Снова грусть и тоска
	Мою грудь облегли,
	И печалью слегка
	Веет вновь издали.
	
	Чую - будет гроза,
	Грудь заныла сильней,
	И скатилась слеза
	На остаток углей.
	
	<1915>
	
	ДЕРЕВЕНСКАЯ ИЗБЕНКА
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Ветхая избенка
	Горя и забот,
	Часто плачет вьюга
	У твоих ворот.
	
	Часто раздаются
	За твоей стеной
	Жалобы на бедность,
	Песни звук глухой.
	
	Все поют про горе,
	Про тяжелый гнет,
	Про нужду лихую
	И голодный год.
	
	Нет веселых песен
	Во стенах твоих,
	Потому что горе
	Заглушает их.
	
	<1915>
	
	ОТОЙДИ ОТ ОКНА
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Не ходи ты ко мне под окно
	И зеленой травы не топчи,
	Я тебя разлюбила давно,
	Но не плачь, а спокойно молчи.
	
	Я жалею тебя всей душою,
	Что тебе до моей красоты?
	Почему не даешь мне покою
	И зачем так терзаешься ты?
	
	Все равно я не буду твоею,
	Я теперь не люблю никого,
	Не люблю, но тебя я жалею,
	Отойди от окна моего!
	
	Позабудь, что была я твоею,
	Что безумно любила тебя,
	Я теперь не люблю, а жалею -
	Отойди и не мучай себя.
	
	<1915>
	
	ВЕСЕННИЙ ВЕЧЕР
	(Из цикла "Больные думы")
	
	Тихо струится река серебристая
	В царстве вечернем зеленой весны.
	Солнце садится за горы лесистые.
	Рог золотой выплывает луны.
	
	Запад подернулся лентою розовой,
	Пахарь вернулся в избушку с полей,
	И за дорогою в чаще березовой
	Песню любви затянул соловей.
	
	Слушает ласково песни глубокие
	С запада розовой лентой заря.
	С нежностью смотрит на звезды далекие
	И улыбается небу земля.
	
	<1915>
	
	x x x
	(Из цикла "Больные думы")
	
	И надо мной звезда горит,
	Но тускло светится в тумане,
	И мне широкий путь лежит,
	Но он заросший весь в бурьяне.
	
	И мне весь свет улыбки шлет,
	Но только полные презренья,
	И мне судьба привет несет,
	Но слезы вместо утешенья.
	
	<1915>
	
	
	
	УДАЛЕЦ
	
	Ой, мне дома не сидится,
	Размахнуться б на войне.
	Полечу я быстрой птицей
	На саврасом скакуне.
	
	Не ревите, мать и тетка,
	Слезы сушат удальца.
	Подарила мне красотка
	Два серебряных кольца.
	
	Эх, достану я ей пикой
	Душегрейку на меху,
	Пусть от радости великой
	Ходит ночью к жениху.
	
	Ты гори, моя зарница,
	Не страшен мне вражий стан.
	Зацелует баловница,
	Как куплю ей сарафан.
	
	Отчего вам хныкать, бабы,
	Домекнуться не могу.
	Али руки эти слабы,
	Что пешню согнут в дугу.
	
	Буду весел я до гроба,
	Удалая голова.
	Провожай меня, зазноба,
	Да держи свои слова.
	
	<1915>
	
	
	
	СОНЕТ
	
	Я плакал на заре, когда померкли дали,
	Когда стелила ночь росистую постель,
	И с шепотом волны рыданья замирали,
	И где-то вдалеке им вторила свирель.
	
	Сказала мне волна: "Напрасно мы тоскуем", -
	И, сбросив, свой покров, зарылась в берега,
	А бледный серп луны холодным поцелуем
	С улыбкой застудил мне слезы в жемчуга.
	
	И я принес тебе, царевне ясноокой,
	Кораллы слез моих печали одинокой
	И нежную вуаль из пенности волны.
	
	Но сердце хмельное любви моей не радо...
	Отдай же мне за все, чего не надо,
	Отдай мне поцелуй за поцелуй луны.
	
	<1915>
	
	
	
	ЧАРЫ
	
	В цветах любви весна-царевна
	По роще косы расплела,
	И с хором птичьего молебна
	Поют ей гимн колокола.
	Пьяна под чарами веселья,
	Она, как дым, скользит в лесах,
	И золотое ожерелье
	Блестит в косматых волосах.
	А вслед ей пьяная русалка
	Росою плещет на луну.
	И я, как страстная фиалка,
	Хочу любить, любить весну.
	
	<1915>
	
	
	
	ЧЕРЕМУХА
	
	Черемуха душистая
	С весною расцвела
	И ветки золотистые,
	Что кудри, завила.
	Кругом роса медвяная
	Сползает по коре,
	Под нею зелень пряная
	Сияет в серебре.
	А рядом, у проталинки,
	В траве, между корней,
	Бежит, струится маленький
	Серебряный ручей.
	Черемуха душистая,
	Развесившись, стоит,
	А зелень золотистая
	На солнышке горит.
	Ручей волной гремучею
	Все ветки обдает
	И вкрадчиво под кручею
	Ей песенки поет.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	О дитя, я долго плакал над судьбой твоей,
	С каждой ночью я тоскую все сильней, сильней...
	
	Знаю, знаю, скоро, скоро, на закате дня,
	Понесут с могильным пеньем хоронить меня...
	
	Ты увидишь из окошка белый саван мой,
	И сожмется твое сердце от тоски немой...
	
	О дитя, я долго плакал с тайной теплых слов,
	И застыли мои слезы в бисер жемчугов...
	
	И связал я ожерелье для тебя из них,
	Ты надень его на шею в память дней моих!
	
	<1915>
	
	
	
	ПОБИРУШКА
	
	Плачет девочка-малютка у окна больших хором,
	А в хоромах смех веселый так и льется серебром.
	Плачет девочка и стынет на ветру осенних гроз,
	И ручонкою иззябшей вытирает капли слез.
	
	Со слезами она просит хлеба черствого кусок,
	От обиды и волненья замирает голосок.
	Но в хоромах этот голос заглушает шум утех,
	И стоит малютка, плачет под веселый, резвый смех.
	
	<1915>
	
	
	
	ПОЛЬША
	
	Над Польшей облако кровавое повисло,
	И капли красные сжигают города.
	Но светит в зареве былых веков звезда.
	Под розовой волной, вздымаясь, плачет Висла.
	
	В кольце времен с одним оттенком смысла
	К весам войны подходят все года.
	И победителю за стяг его труда
	Сам враг кладет цветы на чашки коромысла.
	
	О Польша, светлый сон в сырой тюрьме Костюшки,
	Невольница в осколках ореола,
	Я вижу: твой Мицкевич заряжает пушки.
	
	Ты мощною рукой сеть плена распорола.
	Пускай горят родных краев опушки,
	Но слышен звон побед к молебствию костела.
	
	<1915>
	
	
	
	ГРЕЦИЯ
	
	Могучий Ахиллес громил твердыни Трои.
	Блистательный Патрокл сраженный умирал.
	А Гектор меч о траву вытирал
	И сыпал на врага цветущие левкои.
	
	Над прахом горестно слетались с плачем сои,
	И лунный серп сеть туник прорывал.
	Усталый Ахиллес на землю припадал,
	Он нес убитого в родимые покои.
	
	Ах, Греция! мечта души моей!
	Ты сказка нежная, но я к тебе нежней,
	Нежней, чем к Гектору, герою, Андромаха.
	
	Возьми свой меч.  Будь Сербии сестрою.
	Напомни миру сгибнувшую Трою,
	И для вандалов пусть чернеют меч и плаха.
	
	<1915>
	
	
	
	ДЕВИЧНИК
	
	Я надену красное монисто,
	Сарафан запетлю синей рюшкой.
	Позовите, девки, гармониста,
	Попрощайтесь с ласковой подружкой.
	
	Мой жених, угрюмый и ревнивый,
	Не велит заглядывать на парней.
	Буду петь я птахой сиротливой,
	Вы ж пляшите дробней и угарней.
	
	Как печальны девичьи потери,
	Грустно жить оплаканной невесте.
	Уведет жених меня за двери,
	Будет спрашивать о девической чести.
	
	Ах, подружки, стыдно и неловко:
	Сердце робкое охватывает стужа.
	Тяжело беседовать с золовкой,
	Лучше жить несчастной, да без мужа.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	На лазоревые ткани
	Пролил пальцы багрянец.
	В темной роще, по поляне,
	Плачет смехом бубенец.
	
	Затуманились лощины,
	Серебром покрылся мох.
	Через прясла и овины
	Кажет месяц белый рог.
	
	По дороге лихо, бойко,
	Развевая пенный пот,
	Скачет бешеная тройка
	На поселок в хоровод.
	
	Смотрят девушки лукаво
	На красавца сквозь плетень.
	Парень бравый, кучерявый
	Ломит шапку набекрень.
	
	Ярче розовой рубахи
	Зори вешние горят.
	Позолоченные бляхи
	С бубенцами говорят.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	Я странник убогий.
	С вечерней звездой
	Пою я о боге
	Касаткой степной.
	
	На шелковом блюде
	Опада осин,
	Послухайте, люди,
	Ухлюпы трясин.
	
	Ширком в луговины,
	Целую сосну,
	Поют быстровины
	Про рай и весну.
	
	Я, странник убогий,
	Молюсь в синеву.
	На палой дороге
	Ложуся в траву.
	
	Покоюся сладко
	Меж росновых бус;
	На сердце лампадка,
	А в сердце Исус.
	
	<1915>
	
	
	
	ПЛЯСУНЬЯ
	
	Ты играй, гармонь, под трензель,
	Отсыпай, плясунья, дробь!
	На платке краснеет вензель,
	Знай прищелкивай, не робь!
	
	Парень бравый, синеглазый
	Загляделся не на смех.
	Веселы твои проказы,
	Зарукавник - словно снег.
	
	Улыбаются старушки,
	Приседают старики.
	Смотрят с завистью подружки
	На шелковы косники.
	
	Веселись, пляши угарней,
	Развевай кайму фаты.
	Завтра вечером от парней
	Придут свахи и сваты.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	Тебе одной плету венок,
	Цветами сыплю стежку серую.
	О Русь, покойный уголок,
	
	Гляжу в простор твоих полей,
	Ты вся - далекая и близкая.
	Сродни мне посвист журавлей
	И не чужда тропинка склизкая.
	Цветет болотная купель,
	Куга зовет к вечерне длительной,
	И по кустам звенит капель
	Росы холодной и целительной.
	И хоть сгоняет твой туман
	Поток ветров, крылато дующих,
	Но вся ты - смирна и ливан
	Волхвов, потайственно волхвующих.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	Занеслися залетною пташкой
	Панихидные вести к нам.
	Родина, черная монашка,
	Читает псалмы по сынам.
	
	Красные нити часослова
	Кровью окропили слова.
	Я знаю, - ты умереть готова,
	Но смерть твоя будет жива.
	
	В церквушке за тихой обедней
	Выну за тебя просфору,
	Помолюся за вздох последний
	И слезу со щеки утру.
	
	А ты из светлого рая,
	В ризах белее дня,
	Покрестися, как умирая,
	За то, что не любила меня.
	
	<1915>
	
	
	
	КОЛДУНЬЯ
	
	Косы растрепаны, страшная, белая,
	Бегает, бегает, резвая, смелая.
	Темная ночь молчаливо пугается,
	Шалями тучек луна закрывается.
	Ветер-певун с завываньем кликуш
	Мчится в лесную дремучую глушь.
	Роща грозится еловыми пиками,
	Прячутся совы с пугливыми криками.
	Машет колдунья руками костлявыми.
	Звезды моргают из туч над дубравами.
	Серьгами змеи под космы привешены,
	Кружится с вьюгою страшно и бешено.
	Пляшет колдунья под звон сосняка.
	С черною дрожью плывут облака.
	
	<1915>
	
	
	
	РУСАЛКА ПОД НОВЫЙ ГОД
	
	Ты не любишь меня, милый голубь,
	Не со мной ты воркуешь, с другою,
	Ах, пойду я к реке под горою,
	Кинусь с берега в черную прорубь.
	
	Не отыщет никто мои кости,
	Я русалкой вернуся весною.
	Приведешь ты коня к водопою,
	И коня напою я из горсти.
	
	Запою я тебе втихомолку,
	Как живу я царевной, тоскую,
	Заману я тебя, заколдую,
	Уведу коня в струи за холку!
	
	Ой, как терем стоит под водою -
	Там играют русалочки в жмурки, -
	Изо льда он, а окна-конурки
	В сизых рамах горят под слюдою.
	
	На постель я травы натаскаю,
	Положу я тебя с собой рядом.
	Буду тешить тебя своим взглядом,
	Зацелую тебя, заласкаю!
	
	<1915>
	
	
	
	ПОМИНКИ
	
	Заслонили ветлы сиротливо
	Косниками мертвые жилища.
	Словно снег, белеется коливо -
	На помин небесным птахам пища.
	
	Тащат галки рис с могилок постный,
	Вяжут нищие над сумками бечевки.
	Причитают матери и крестны,
	Голосят невесты и золовки.
	
	По камням, над толстым слоем пыли,
	Вьется хмель, запутанный и клейкий.
	Длинный поп в худой епитрахили
	Подбирает черные копейки.
	
	Под черед за скромным подаяньем
	Ищут странницы отпетую могилу.
	И поет дьячок за поминаньем:
	"Раб усопших, господи, помилуй".
	
	<1915>
	
	
	
	ДЕД
	
	Сухлым войлоком по стежкам
	Разрыхлел в траве помет.
	У гумен к репейным брошкам
	Липнет муший хоровод.
	
	Старый дед, согнувши спину,
	Чистит вытоптанный ток
	И подонную мякину
	Загребает в уголок.
	
	Щурясь к облачному глазу,
	Подсекает он лопух,
	Роет скрябкою по пазу
	От дождей обходный круг.
	
	Черепки в огне червонца.
	Дед - как в жамковой слюде,
	И играет зайчик солнца
	В рыжеватой бороде.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	Белая свитка и алый кушак,
	Рву я по грядкам зардевшийся мак.
	Громко звенит за селом хоровод,
	Там она, там она песни поет.
	
	Помню, как крикнула, шигая в сруб:
	"Что же, красив ты, да сердцу не люб.
	Кольца кудрей твоих ветрами жжет,
	Гребень мой вострый другой бережет".
	
	Знаю, чем чужд ей и чем я не мил:
	Меньше плясал я и меньше всех пил.
	Кротко я с грустью стоял у стены,
	Все они пели и были пьяны.
	
	Счастье его, что в нем меньше стыда,
	В шею ей лезла его борода.
	Свившись с ним в жгучее пляски кольцо,
	Брызнула смехом она мне в лицо.
	
	Белая свитка и алый кушак,
	Рву я по грядкам зардевшийся мак.
	Маком влюбленное сердце цветет,
	Только не мне она песни поет.
	
	<1915>
	
	
	
	x x x
	
	Наша вера не погасла,
	Святы песни и псалмы.
	Льется солнечное масло
	На зеленые холмы.
	
	Верю, родина, я знаю,
	Что легка твоя стопа,
	Не одна ведет нас к раю
	Богомольная тропа.
	
	Все пути твои - в удаче,
	Но в одном лишь счастья нет:
	Он закован в белом плаче
	Разгадавших новый свет.
	
	Там настроены палаты
	Из церковных кирпичей;
	Те палаты - казематы
	Да железный звон цепей.
	
	Не ищи меня ты в боге,
	Не зови любить и жить...
	Я пойду по той дороге
	Буйну голову сложить.
	
	<1915>
	
	           
	
© 2000- NIV