x x x
	
	Вот уж вечер.  Роса
	Блестит на крапиве.
	Я стою у дороги,
	Прислонившись к иве.
	
	От луны свет большой
	Прямо на нашу крышу.
	Где-то песнь соловья
	Вдалеке я слышу.
	
	Хорошо и тепло,
	Как зимой у печки.
	И березы стоят,
	Как большие свечки.
	
	И вдали за рекой,
	Видно, за опушкой,
	Сонный сторож стучит
	Мертвой колотушкой.
	
	1910
	
	
	
	x x x
	
	Там, где капустные грядки
	Красной водой поливает восход,
	Клененочек маленький матке
	Зеленое вымя сосет.
	
	1910
	
	
	
	x x x
	
	А по двору метелица
	Ковром шелковым стелется,
	   Но больно холодна.
	Воробышки игривые,
	Как детки сиротливые,
	   Прижались у окна.
	
	И дремлют пташки нежные
	Под эти вихри снежные
	   У мерзлого окна.
	И снится им прекрасная,
	В улыбках солнца ясная
	Красавица весна.
	
	1910
	
	
	
	ПОДРАЖАНЬЕ  ПЕСНЕ
	
	Ты поила коня из горстей в поводу,
	Отражаясь, березы ломались в пруду.
	
	Я смотрел из окошка на синий платок,
	Кудри черные змейно трепал ветерок.
	
	Мне хотелось в мерцании пенистых струй
	С алых губ твоих с болью сорвать поцелуй.
	
	Но с лукавой улыбкой, брызнув на меня,
	Унеслася ты вскачь, удилами звеня.
	
	В пряже солнечных дней время выткало нить.
	Мимо окон тебя понесли хоронить.
	
	И под плач панихид, под кадильный канон,
	Все мне чудился тихий раскованный звон.
	
	1910
	
	
	
	x x x
	
	Выткался на озере алый свет зари.
	На бору со звонами плачут глухари.
	
	Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
	Только мне не плачется - на душе светло.
	
	Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
	Сядем в копны свежие под соседний стог.
	
	Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
	Хмельному от радости пересуду нет.
	
	Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
	Унесу я пьяную до утра в кусты.
	
	И пускай со звонами плачут глухари.
	Есть тоска веселая в алостях зари.
	
	1910
	
	
	
	x x x
	
	Дымом половодье
	Зализало ил.
	Желтые поводья
	Месяц уронил.
	
	Еду на баркасе,
	Тычусь в берега.
	Церквами у прясел
	Рыжие стога.
	
	Заунывным карком
	В тишину болот
	Черная глухарка
	К всенощной зовет.
	
	Роща синим мраком
	Кроет голытьбу...
	Помолюсь украдкой
	За твою судьбу.
	
	1910
	
	
	
	x x x
	
	Сыплет черемуха снегом,
	Зелень в цвету и росе.
	В поле, склоняясь к побегам,
	Ходят грачи в полосе.
	
	Никнут шелковые травы,
	Пахнет смолистой сосной.
	Ой вы, луга и дубравы, -
	Я одурманен весной.
	
	Радуют тайные вести,
	Светятся в душу мою.
	Думаю я о невесте,
	Только о ней лишь пою.
	
	Сыпь ты, черемуха, снегом,
	Пойте вы, птахи, в лесу.
	По полю зыбистым бегом
	Пеной я цвет разнесу.
	
	1910
	
	
	
	КАЛИКИ
	
	Проходили калики деревнями,
	Выпивали под окнами квасу,
	У церквей пред затворами древними
	Поклонялись пречистому Спасу.
	
	Пробиралися странники по полю,
	Пели стих о сладчайшем Исусе.
	Мимо клячи с поклажею топали,
	Подпевали горластые гуси.
	
	Ковыляли убогие по стаду,
	Говорили страдальные речи:
	"Все единому служим мы господу,
	Возлагая вериги на плечи".
	
	Вынимали калики поспешливо
	Для коров сбереженные крохи.
	И кричали пастушки насмешливо:
	"Девки, в пляску!  Идут скоморохи!"
	
	1910
	
	
	ПОЭТ
	
	Он бледен. Мыслит страшный путь.
	В его душе живут виденья.
	Ударом жизни вбита грудь,
	А щеки выпили сомненья.
	
	Клоками сбиты волоса,
	Чело высокое в морщинах,
	Но ясных грез его краса
	Горит в продуманных картинах.
	
	Сидит он в тесном чердаке,
	Огарок свечки режет взоры,
	А карандаш в его руке
	Ведет с ним тайно разговоры.
	
	Он пишет песню грустных дум,
	Он ловит сердцем тень былого.
	И этот шум, душевный шум...
	Снесет он завтра за целковый.
	
	<1910-1912>
	
	
	
	НОЧЬ
	
	 песни соловья.
	Внимая песням, с берегами,
	Ласкаясь, шепчется река.
	И тихо слышится над нею
	Веселый шелест тростника.
	
	<1910-1912>