Тайна гибели Есенина (часть 2, глава 9)

Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
Приложения: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Виктор Кузнецов, 1997 год.

ТАЙНА ГИБЕЛИ ЕСЕНИНА (Часть 2)

ГЛАВА IX

БЕСТИЯ ИЗ "КРАСНОЙ ГАЗЕТЫ" И ДРУГИЕ

Проницательные читатели и наши сердитые оппоненты конечно же заметили - еще ничего не сказано о жене журналиста Устинова - Елизавете Алексеевне, жившей, согласно казенной версии, в 130-м номере "Англетера" и, если верить семейному дуэту, души не чаявшей в Есенине.

Выше говорилось - "мальчика-то и не было". А была ли "девочка"? Предвидим возмущенный ропот наших критиков, поверивших официальной пропаганде. Как же так, скажут они, - ведь Устинова оставила на эту тему воспоминания - разве недостаточно? Многие газеты сообщали о ее искреннем расположении к Есенину.

"Тетю Лизу" (как и ее псевдосупруга) в те декабрьские дни в Ленинграде никто не видел, не описал ее внешности, не разговаривал с ней. Даже приятельница Устинова, Нина Гарина (Гарфильд), в своих лжемемуарах "не заметила" этой дамочки.

И тем не менее на нее ссылаются, ее бесконечно цитируют. Изначально кто? Все тот же сексот Эрлих. Журналисты? Да они не могли тогда слова молвить без разрешения цензуры. В то время досмотру подвергались не только многотиражные органы печати, но - в это сегодня трудно поверить - даже стенные газеты.

17 марта 1925 года совещание представителей подотделов печати зиновьевского Ленгубкома партии решило: "...В развитии постановления Оргбюро ЦК РКП(б) о массовой печати, принять за правило, что издавать стенгазету могут..." И далее следует перечень: партячейка, фабзавком, ячейка РЛКСМ и пр. Как видим, "стенать" дозволялось лишь под присмотром идеологического ока. Появились тысячи самодеятельных "изданий". К примеру, в здешнем ГПУ - "Москит", на табачной фабрике им. Троцкого - "Факел", в типографии им. Володарского - "Шило". Грозный циркуляр (№3521 от 7/Х-1925), адресованный местным цензурным отделениям, гласил: "Главлит подтверждает к исполнению обязательность присылки в Главлит точного списка... стенгазет, функционирующих в пределах вашей губернии". Коллегия ленинградского Гублита 13 марта 1926 года предписала: "Расклейка стенгазет по предприятию разрешается лишь при наличии визы Гублита". Примерно в то же время та же карательная служба постановила: "Провести срочную регистрацию стенных газет в обычном порядке по особо разработанным аспектам". Предписание цензуры равнялось военному приказу. Всегда начеку были ленинградский Политконтроль ГПУ (начальник С. Новик), Гублит (заведующий И. Острецов), Агитотдел губернского комитета РКП(б) - ВКП(б) (заместитель заведующего Я. Елькович). Бдительно охраняли жестокую идеологическую систему специальные политредакторы, уполномоченные и прочие дозорные партии. Например, цензуру "Красной газеты" осуществлял С.М. Рымшан, "Новой вечерней газеты" - И.И. Тютиков, Корыхалов, Лениздата - Адонц. За различного рода нарушения инструкций и промахи контролеры печати подвергались суду.

Представлять, что газетчики при освещении смерти Есенина могли позволить себе "самодеятельность", - наивно. Кончины видных личностей СССР, как правило, сопровождались циркулярами, запрещавшими личные взгляды журналистов. Это подтверждает следующая бумага:

	"Циркулярно. Совершенно секретно. 
	Всем уполномоченным Гублита. 

Ленинградский Гублит предлагает всем уполномоченным впредь до особого распоряжения без согласования с Гублитом не допускать опубликования в печати материалов об обстоятельствах смерти т. Дзержинского, кроме правительственных сообщений, телеграмм ТАССа и перепечаток с московских газет "Известия" и "Правда".

Зав. Гублитом Сарычев.

Врид секретаря. Петров.

21/VII-1926 г."

Не исключено, были соответствующие циркуляры (письменные или устные) и в связи со смертью Есенина. Такой информацией могли располагать глава ленинградской цензуры в интересующий нас период Иван Андреевич Острецов и секретарь Анатолий Матвеевич Карпов (Ревич). Последний жил в чекистском доме (ул. Комиссаровская, 7/15) в квартире №5, а рядом, напомним, в 8-й, располагался таинственный (пока!) П.П. Петров. Его житейское соседство с Карповым (тоже по сути чекистом) уже само по себе показательно.

...Однако мы не забыли о Елизавете Алексеевне Устиновой. Наоборот, отступление о карающей деснице - цензуре лишь приблизило к ней. Долгие и утомительные поиски ее следов привели к поистине сенсационному результату: оказалось, роль Устиновой выполняла ответственный секретарь вечерней "Красной газеты" Анна Яковлевна Рубинштейн (1892-1937). Вначале разоблачим эту уголовно-политическую авантюристку, а затем представим ее.

В контрольно-финансовом списке работников "Англетера" за октябрь 1924 года (здесь тогда располагались иностранцы) значатся десять человек (сапожник Густав Ильвер, портной Самуил Серман, коридорный Антон Паученок и др.). Одиннадцатой по счету домоуправ Матвей Лисин карандашом вписал: "Кв. №114. Рубинштейн Елизав. Алек., членов семьи - 2, комнат - 2. Торг, москательн. товар. - Садовая, 83, торг, патент 3-го разряда. Полугодовая плата за кв-ру - 450 р.".

Само по себе странно появление какой-то торговки в ведомственном отеле, за которым присматривало "Бюро по обслуживанию иностранцев в Ленинграде" НАРКИДа (кроме Е.А. Рубинштейн, двенадцатой вписана владелица сапожной мастерской Ц.З. Рывкина, других советских жильцов нет).

Что могла делать хозяйка магазина москательных товаров среди иностранцев? Забегая вперед, предположим: выполняла какое-то секретно-оперативное задание (она, хотя и не свободно, говорила по-английски).

Однако оставим гипотезы и "проследуем" в лавку к Рубинштейн, то есть найдем соответствующую ревизорскую книгу. Наконец она у нас в руках. Открываем, читаем: действительно, "красочный магазин" (так в тексте), да, хозяйничает в нем Рубинштейн, но... Надежда Николаевна. Какого-либо автографа и особых пометок нет. Что ж, сочтем недоразумение небрежностью канцеляриста.

Сюжет не дает покоя. Ищем так называемые отрезки патентов на право торговли (не забудем: время нэпа!). Сохранились! Москательная лавка открыта в 1922 году, адрес тот же - Садовая, 83. Торговое предприятие действует в системе фирмы "Бовер". Все в порядке: оплата патента, даты, квитанции... - вплоть до 1929 года. Но - опять сюрприз! Здесь владелица именуется Рубинштейн Елизаветой Александровной (ранее именовалась Надеждой Николаевной). Что за метаморфоза? Адрес и прочее совпадают, а имя, отчество - нет.

Внимательно читаем "отрезки патентов". Новость: муж хозяйки магазина, ее помощник, - Рубинштейн Борис Вениаминович (однофамилец?). Упомянут в 1923 году и позже.

Привлекла наше внимание случайно попавшая на глаза бумажка, гласившая, что некий Яков Соломонович Рубинштейн торгует (1923-1928) канцелярскими и табачными изделиями по Советскому переулку, 21/28. Не отец ли "нашей" Анны Яковлевны? Похоже. Она писала, что батюшка ее занимался торговлей, но потом, увы, психически заболел и кончил свои дни в богадельне. Так и есть, указаны данные этого купца и грустного заведения, где он пребывает: поселок Шувалово (Ивановская ул., 6, кв. 2). Еще одно доказательство, что не Надежда Николаевна и не Елизавета Александровна, а Анна Яковлевна Рубинштейн числилась в 1924 г. в "Англетере".

Именно числилась, так как ее действительный адрес проживания - на тот же октябрь 1924 года - рядом с "Англетером", в гостинице "Астория", все так же пышно, по-советски именуемой тогда "1-й Дом Советов". Контрольно-финансовый журнал четко фиксирует под 81-м номером: А. Я. Рубинштейн живет в квартире №128, работает на Фонтанке, 27 (адрес "Красной газеты"), имеет дочь и присматривающую за ней няню, Анну Михайловну, обитающую здесь же. Красногазетчица наверняка знала В.М. Назарова, до службы комендантом "Англетера" работавшего ответственным дежурным 1-го Дома Советов. По соседству с "нашей" журналисткой, в квартире №126, поселилась Елизавета Ивановна Кингисепп, жена известного эстонского революционного деятеля.

Правильно, ответственному секретарю известной на всю страну газеты по чину жить в привилегированной советской гостинице. В ней отдыхают от прошлых революционных бурь тесть Сталина - С. Я. Аллилуев (№215/216), партийно-чекистские деятели В.П. Макашев (№226/227), И.П. Петере (№230/231), В.М. Примаков (№252), редактор-куратор "Красной газеты" М.И. Лисовский (№233) и многие другие "пламенные революционеры".

Любопытен Павел Иванович Кушников (№303), служивший с Смольном, - не родственник ли Е. В. Кушникова, таинственно исчезнувшего в декабре 1925 года из 130-го номера "Англетера", в который "поселили" журналиста Г. Ф. Устинова? Проследим за так называемой женой последнего товарища.

Просматривая справочник "Весь Ленинград - 1924", мы наткнулись на любопытную информацию: в доме №30 по улице Некрасова (Бассейной) имела прачечную Анна Яковлевна... Устинова.

Разумеется, этим сообщением мы заинтересовались. "Отправляемся" по указанному адресу, то есть опять-таки разыскиваем ревизорско-финансовые документы (форма №1). За 1924 год не сохранились, но за 1926-й целехоньки. Да, есть такая прачечная, открыта в октябре 1925 года. Три комнаты, 11,95 сажени, патент №277 первого разряда. Кажется, нужной нам зацепки нет: бесстрастная информация - не более. Но внимательно вглядываемся в автограф владелицы прачечной и видим: наша "знакомая" А. Я. Рубинштейн. Как она ни пыталась законспирироваться, почерк ее выдал. Сравниваем подписи в различных документах и убеждаемся - она! Конечно, нужна профессиональная графологическая экспертиза, но и визуального взгляда достаточно, чтобы убедиться: любительница чистого белья и ответственный секретарь "Красной газеты" - одно и то же лицо. Мы с этой конспираторшей уже давно "знакомы", ее автографы веером лежат на нашем столе, ошибки быть не может. Зная, что сия фурия в 1936 году была арестована НКВД за принадлежность к троцкистско-зиновьевской подпольной организации с пометкой "террористическая деятельность", мы не удивились ее нелегальщине. Если добавить, что на улице Некрасова, 29, рядышком с прачечной, жил сексот Вольф Эрлих, а в доме №31 - уборщица-горничная 5-го номера "Англетера" и по совместительству стукачка Варвара Владимировна Васильева, нэпмановский адрес А. Я. Рубинштейн вряд ли случаен. Очень удобно: и тот и другая всегда "под рукой".

Ограничимся вышеприведенным "следствием", хотя его известные нам лабиринты намного разветвленнее.

После сказанного резонно привести доказательства контактов А.Я. Рубинштейн с покрывателями убийства Есенина. Их более чем достаточно.

Познакомившись с биографией этой сатаны в юбке (одну из ее биографий мы приводили в журнале "Наш современник", 1995, №12), обратимся к другому ее собственному жизнеописанию (автограф), написанному вначале 30-х годов в качестве приложения к заявлению в Ленинградский областной комитет ВКП(б) о приеме в Коммунистическую академию на отделение истории Коминтерна (не поздновато ли в сорок с лишним лет). Приводимый вариант в определенной степени даже предпочтительней ранее обнародованного документа.

"Родилась в 1892 г. в гор. Ревеле. Отец был мещанином, из торговцев. Когда мне исполнилось лет шесть, он перестал торговать (очевидно, разорился), стал служить приказчиком. В связи с психическим заболеванием бросил службу и с тех пор жил на иждивении родственников и детей (отец умер). Мать - домашняя хозяйка. Я начала работать с 15 лет. Учась в гимназии, стала давать частные уроки и уроками жила до 1915 года. В 1915 году стала служить машинисткой. В 1916 году поступила в Женский медицинский институт, откуда ушла осенью в 1917 г. в связи с партийной работой.

Участие в революционной деятельности начала принимать примерно с 1909 г., когда работала в нелегальных кружках. В 1916 г. работала немного в пролетарском Красном Кресте, а в мае 1917 г. вступила в партию РСДРП(б). Работала сначала в институте, а потом в Военной организации партии (в редакции "Солдатской правды" и "Деревенской бедноте"). При слиянии этих газет с газетой Московской военной организации "Деревенская правда" стала работать в газете "Беднота".

В 1919 г. уехала на фронт в 3-ю армию, где работала членом редакционной коллегии газеты "Красный набат".

В 1919 г. приехала в Петроград и работала до осени 1920 г. в военной комиссии начальником Политпросвет-отдела Губоно. С 1921 по 1922 г., т. е. полтора года, работала отв. секретарем агитотдела губкома партии.

С 1922 по 1925 г. - в редакции "Русская газета" (зачеркнуто А. Я. Рубинштейн. - В.К.) "Красной газеты" - ответственным секретарем. С 1925-го по 1926-й год (1 год и 3 месяца) - в издательстве "Прибой". С 1926-го по 1927-й год в Лениздате зав. агитпроп[овской] литературой. В 1927 г. перешла на [профсоюзную работу ответственным] секции работников печати. Потом (в1928 г.) заведовала курсами подготовки пропагандистов, а с 1928 г. работала в Доме просвещения зав[едующей] учебной частью.

Партийная работа: в 3-й армии, была сначала членом бюро коллектива, потом отвсекретарем коллектива штаба.

В ПУОКРе [ 18 ] - членом бюро коллектива. Начиная с1921 г. прикреплялась к заводским коллективам, где веду пропагандистскую работу. В 1928 г. перешла в коллектив школы профдвижения, где веду пропагандистскую работу.

Зимой 1929 г. была выделена районной Контрольной комиссией председателем комиссии по чистке рядов ВКП(б), проводила чистку в коллективе ЛИИПСа.

Анна Яковлевна Рубинштейн

Член ВКП(б) с 1917 г., май.

Л/б №0142781.

Центральный городской район".

"Автобиография" (в ней есть неточности) достаточно красноречива. Перед нами женщина, одержимая коммунистической идеей и жаждой власти. Нет необходимости подробно комментировать ее "анкету". Попытаемся лучше выделить те узловые места ее карьеры (она, как видим, шла на спад), которые косвенным образом имеют отношение к Есенину.

Она указывает, что работала (ее навязчиво-любимое словечко) в "Бедноте". Уточняем: с августа 1918 года по март 1919-го. Если знать, что главным ее редактором в ту пору был лютый ненавистник Есенина - Лев Сосновский, можно догадаться, откуда пошла ее неприязнь к поэту.

Служба в Политотделе 3-й армии (Урал), очевидно, сблизила ее с организаторами убийства Николая II, Шаей Голощекиным, Георгием Сафаровым (Вольдиным) и прочими революционными деятелями, позже прямо или косвенно игравшими первостепенную роль в Ленинграде. Агитотдельская и политпросветская деятельность связывает ее имя со многими фамилиями, замешанными в "деле Есенина" (К.Г. Аршавский (Сыркин), Г.Е. Горбачев, Я.Р. Елькович и др.). В "Красную газету" тянется еще больше нитей лжи вокруг освещения гибели поэта (В.В. Князев, П.П. Петров, И.И. Садофьев, В.И. Эрлих, С.П. Гарин-Гарфильд и др.).

Близкое знакомство красногазетчицы с Устиновым - само собой разумеющееся. Закат политической биографии А.Я. Рубинштейн тоже понятен. После XIV съезда РКП(б), в январе 1926 года, главным редактором "Красной газеты" становится друг Есенина, Петр Чагин, - он-то и выпроваживает фурию из редакции.

Пригревает ее в Лениздате Илья Ионов, один из главных радетелей троцкистов - пораженцев. А в этом издательстве, как мы помним, собралась большая компания литераторов, бросавших камни в живого и мертвого Есенина.

Временно А.Я. Рубинштейн получила передышку от собственного интриганства в издательстве "Прибой", где работал Лазарь Берман, давний чекистский осведомитель и завистник поэта. В дальнейшем мы обозначим и другие контакты-следы Рубинштейн, ведущие в "Англетер"в конце декабря 1925 года.

Один из наших оппонентов представил в печати справку (частная коллекция) о действительной жене Г.Ф. Устинова, Елизавете Алексеевне: родилась в 1897 году в Твери, с 1921 года - секретарь секции беллетристики и поэзии Наркомпроса и т.д. Полемист тем самым попытался оспорить нашу точку зрения. Но даже если так оно и есть - нет предмета для дискуссии. Законная, а не какая-либо жена и должна была фигурировать в качестве "тети Лизы" (правда, она на два года моложе Есенина) - ведь журналист Устинов был достаточно известной тогда личностью, и какая-либо "подмена" исключалась.

Другое дело - находились ли муж и жена в декабре 1925 года в Ленинграде? Повторяем, в списке жильцов "Англетера" их нет, фактически никто из мемуаристов перед есенинской трагедией и после их там не видел и не упоминает. Разве это не странно?

Когда нам станет известна судьба супруги (если не ошибаемся - первой) Г.Ф. Устинова, спор можно продолжить.

В 1932 году Устинова, как уже выше говорилось, нашли в петле в собственной квартире. А куда делась его подруга жизни? Она, можно думать, знала хотя бы в известной мере тайную сторону биографии своего спутника жизни и возражать против использования в грязной кампании его и своего имени не посмела бы.

Тем более для облегчения души Елизаветы Алексеевны могла быть придумана какая-нибудь благовидная "легенда" (к примеру: Есенина убили в кабацкой драке, очень жаль, но Сталин и его соратники поднимут шум на XIV съезде РКП(б), свалят нечаянную гибель замечательного поэта на "левую оппозицию" в Ленинграде - хорошо бы этого избежать; или: уличенный в бегстве за границу и в связях с английскими шпионами, Есенин покончил самоубийством, но не представлять же его, психически больного (лежал в больнице), но талантливого человека, отщепенцем, не лучше ли для его посмертной славы и репутации скрыть постыдный факт). Такие тонкости вряд ли возникали. В кругу первых лиц Советской России, с которыми общался Г.Ф. Устинов, неукоснительно работал принцип железной партийной дисциплины, приказ "надо" не обсуждался. Он и сам, отдав свое имя на историческое поругание, мог не знать всей правды.

Тщательно спланированная и разработанная операция по аресту Есенина-беглеца, возможно, несанкционированное убийство его на бурном допросе, заметание следов преступления вовсе и не требовали присутствия в Ленинграде Устинова и его "половины". В таком случае им нужно было бы актерствовать, играть психологически трудные роли, а они, легко допустить, на такой спектакль были неспособны. Вдруг все сорвется на какой-нибудь мелочи. Затейники кровавого шоу, вероятно, учли это и оказались в своем змеином коварстве правы на целых 70 лет. Именно поэтому, полагаем, чета Устиновых пребывала в Ленинграде в качестве призрака. В конце концов мимолетное появление "на людях" соответствующей девы из ГПУ усыпило бы бдительность есенинских знакомых. Впрочем, очень мало кто из них, кроме художника Сварога, писателя Лавренева, критика Оксенова и разве что прозаика Касаткина (нелишне все-таки знать - в прошлом профессионального чекиста), сомневался в содеянном ужасе.

Была попытка открытых эмоциональных протестов против убийц Есенина на одном из московских вечеров его памяти (об этом сообщала белоэмигрантская пресса), но она вскоре угасла и не имела продолжения.

А.Я. Рубинштейн хорошо знала Устинова не только по "Красной газете", возможно, между ними даже когда-то существовала интимная связь, но это не имело большого значения. Она выполняла приказ: открыла страницы газеты потоку зловония, сочиняла статьи о Есенине за Устинова и "тетю Лизу" (видимо, отсюда и сентиментально-плаксивые ноты в статьях Устинова, не свойственные по-мужски жесткому стилю публициста). Не забудем, стряпня эта до сих пор печатается в сборниках воспоминаний о поэте, вызывая десятки недоуменных вопросов.

Сохранилась фотография А.Я. Рубинштейн 1936 года времени ее допросов в ГПУ: похожа на ведьму - растолстевшая, обрюзгшая, с полубезумными глазами... Перед тем как ее арестовали, она преподавала ленинизм в ЛГУ, готовила диссертацию о Жюле Геде (Базиле), основателе французской Рабочей партии, в первую мировую войну "социал-шовинисте"; такой же ярлык в свое время приклеили и Г. В. Плеханову.

Руководитель ее работы, Г. Зайдель, был доволен своей подопечной. Нам доводилось читать опус аспирантки-марксистки, когда-то менее года формально учившейся в медицинском институте: вульгарно-социологическая мешанина из цитат вперемежку с потугами на философию, а еще точнее - писанина интеллектуально и психически нездорового человека, ослепленного собственной значительностью.

Да и вся ее биография - какой-то сплошной идеологический угар. Отец ее, как мы уже знаем, сошел с ума, видимо, дочь унаследовала родительский недуг.

В редакции "Красной газеты" А.Я. Рубинштейн выступала капризно-взбалмошной диктаторшей, казнившей и миловавшей исключительно по своей прихоти. Кстати, в 1925 году был снят кинофильм о работе сотрудников этого издания; если пленка сохранилась, можно будет воочию увидеть "тетю Лизу" и се журналистскую команду: уже знакомого нам безнравственного стихоблуда Василия Князева, бывшего ревтрибунальца Ивана Тютикова, в недавнем прошлом комиссара при удушении Кронштадтского восстания Давида Рахмиловича, псевдогероя Гражданской войны и мошенника Владимира Рахтанова и др. Можно вполне согласиться с Корнеем Чуковским, назвавшим в своем "Дневнике" красногазетчиков людьми "с дрянью в душе". Газета отличалась бульварной крикливостью и склочностью. 3 января 1925 года на заседании бюро парторганизации типографии им. Володарского (здесь состояли на учете сотрудники редакции - коммунисты) заведующий Губполитпросветом и одновременно (формально) главный редактор "Красной" Моисей Лисовский отметил: "Газета была желтая, вся заполненная сенсационными заголовками и рассчитана на Сенной рынок.<...> Нужно отметить недоразумения между заведующими отделами и ответственным секретарем, товарищем Рубинштейн, которые в процессе работы сгущались, и в данный момент перед нами стоит вопрос разряжения атмосферы".

На том же собрании парторг журналистов Антонов сказал о диктаторских замашках своей фактической хозяйки: "Если кто ей нравится, то она возится с ним и выдвигает...", многие сотрудники "к ней подделываются". Позже злопамятная фурия уволила Антонова.

Кончилось тем, что Лисовский сложил с себя полномочия руководителя редакции, а прежняя владычица продолжала крутить красное пресс-колесо по-старому. Не изменил, а еще больше ухудшил положение новый глава "Красной газеты" Я.Р. Елькович. И он 26 мая 1925 года на партийном собрании газетчиков сознался в своем бессилии что-то изменить и признал: "Нездоровая обстановка была связана с тов. Рубинштейн".

В большей степени она занималась не творческой деятельностью, а сплетнями. Это было настолько очевидно, что партийно-аттестационная комиссия 16 июля 1924 года постановила в ее адрес: "Оставить членом РКП (б), но за проявление мелкобуржуазных наклонностей вынести порицание". В прошлом член Военной организации ЦК РСДРП(б) и крупный чин в Петроградском военном комиссариате, она перенесла методы их работы в журналистские ряды, постоянно организуя своего рода идеологический террор против чем-либо не приглянувшихся ей людей. Ее выступления на собраниях полны демагогического партийного ража и политических спекуляций. Известно, эпоха была тяжелейшей, выживали и делали карьеру, как правило, прохвосты с непременной "идейной" начинкой, но эта дамочка перещеголяла многих. 10 апреля 1924 года выступила среди красногазетчиков с докладом "О коммунистической выдержке", в котором призывала к бдительности и, в частности, сказала (протокол сохранился): "Коммунисты слишком откровенничают с беспартийными сотрудниками, что является недопустимым с партийной точки зрения".

Похоже, тайны она умела хранить, сказывался большой конспиративный опыт; в его свете "дело Есенина" для нее лишь эпизод.

Поднаторела она в кровавых интригах в газете "Красный набат" (1918-1919) - рупоре Политотдела 3-й армии. Бегло полистаем это издание, не забывая о нашей ведущей теме. Не удивляйтесь, - за шесть-семь лет до декабрьской трагедии в "Набате" вокруг А. Я. Рубинштейн уже незримо сплачивались разнокалиберные бесы, создавшие позже миф о добровольном уходе поэта из жизни.

В одном из номеров некий Кин (не писатель ли Виктор Кин?) заявляет: "Идеи коммунизма родил "Красный набат", и пусть их осуществление на земле возвестит нам когда-нибудь его торжественный звон". Переборщил, конечно, товарищ и вряд ли покраснел. В газете находим все перлы большевистско-экстремистской пропаганды. Встречаем здесь и уже знакомые по "делу Есенина" имена. Так, с шумными тирадами в честь 3-й армии выступает Василий Князев - вон еще когда будущий сторож бездыханного тела поэта свел знакомство с "тетей Лизой". А вот другое имя:

Над миром светлым и свободным 
Горнилом вечного труда 
Горит огнем международным 
Красноармейская звезда. 
	(Красный набат. 1919. №211(301). 23 сент.) 

Это пишет будущий издательский воротила Илья Ионов, содействие которого сокрытию "тайны Есенина" для нас несомненно, но достаточно пока не доказано (ничего удивительного: политические спекулянты конечно же реабилитировали каторжника, пособника убийства, - попробуй подступить к "жертве репрессий"). Идеологические пути-дорожки И.И. Ионова и Л.Я. Рубинштейн будут часто пересекаться в Ленинграде. Когда Анна Яковлевна в 1926 году "погорит" на защите Г.Е. Зиновьева и К°, дорогой ее душе автор "Красного набата", может быть, вспомнит свой стишок "Грядущее" (его мы цитировали) и пригреет комиссаршу под сенью Госиздата.

Не будем задерживаться на стихопродукции в "Красном набате" Демьяна Бедного - его вирши в те годы появлялись в большинстве красноармейских газет, пройдем мимо бездарных псевдонимщиков - Ленского, Бездольного, Ванькова, Горного, Бездомного (и такой есть), заполонивших многие выпуски "Набата". Остановим внимание на... Николае Клюеве и его стихотворении "Песнь похода" (1919. №204. 4 сент.). Сочинение это не вяжется с образом "Миколы-страдальца", певца "избяной" Руси, наставлявшего Есенина держаться подальше от пропагандиста красного террора, первейшего среди поэтов циника и богохульника Анатолия Мариенгофа, умевшего "молиться матерщиной за рабьих годов позор". Сам же Клюев, в частности, пишет:

За праведные раны, 
За ливень кровяной 
Расплатятся тираны 
Презренной головой. 
Купеческие туши 
И падаль по церквам, 
В седых горах, на суше 
Погибель злая вам! 

Если бы не подпись "Николай Клюев", стихотворение "Песнь похода" можно было бы отнести к наследию Василия Князева и ему подобных "красных звонарей". Певец старой Руси далеко не такой простак, каким его представляют себе нынешние поклонники его оригинального таланта - чего стоит одна строчка: "И падаль по церквам"! Из подобных стихотворений можно составить солидный клюевский сборник, способный смутить созданные сегодня в разных городах общества и клубы его имени. Не то у Есенина, несмотря на его ранний социальный романтизм, сохранившего сострадание к "маленькому человеку" на войне и ощущавшего растерянность перед революционным Молохом ("И ничья непонятна вина..."), гордящегося чистотой своих крестьянских рук ("Не расстреливал несчастных по темницам..."), понимавшего, что в страну грядущего единомышленники Троцкого гребут "Веслами отрубленных рук", что "Пришли те жулики, те же воры и законом революции всех взяли в плен...". В 1925 году Клюев недалеко ушел от времени "Красного набата", это значительно позже для него наступит период политического отрезвления. Нет, тогда Есенин внутренне был антиподом своего старшего собрата.

На страницах газеты (1919. №105. №211) публикуются заметки "красноармейца Медведева" о фронтовых буднях "Н-ского стрелкового полка", а в 105-м номере помещено стихотворение "Красноармейцу" за подписью "П. Медведев". В 64-м выпуске (27 марта 1919 г.) тот же автор призывает устранить из Советов в деревнях "кулаков" и посадить на их место армейских председателей, "чтобы солнце социализма освещало наши глухие и темные места".

Требуется тяжкая черная работа для уточнения личности этого "социалиста" (сексот ГПУ Павел Медведев свое участие в Гражданской войне в анкетах тщательно скрывал), но мы уже сейчас склонны думать, - красноармеец Медведев и понятой, одобривший фальшивый милицейский протокол, регистрировавший смерть Есенина, - один и тот же товарищ, давний знакомый хозяйки "Красного набата" (и "Красной газеты") А. Я. Рубинштейн.

Согласитесь, чтение старых газет полезно - тем более в информационном "есенинском" вакууме, искусственно созданном на протяжении десятилетий (спецхранов и архивных тайников сегодня не менее, чем до "перестройки", и запретительных инструкций тоже предостаточно).

Закрывая "Набат", упомянем еще одного его автора, пулеметчика Перина (стихотворение "Павшим в бою", 1919, №150). Уж ни школьный ли приятель Эрлиха, называвшего эту фамилию в одной из своих рифмованных затей? Деталь существенная: "знакомый" уже нам загадочный П.П. Петров некоторое время проживал совместно с Периным в одной явочно-конспиративной квартире.

"Набат" - откровенно экстремистское издание. С полос газеты не сходит лозунг: "Да здравствует всемирная революция и ее вожди тов. Ленин, Зиновьев и Троцкий!"

Оговоримся, А.Я. Рубинштейн - далеко не единственная и зачастую не главная вдохновительница "Набата". В состав редколлегии в разные годы входили известные в истории революции и Гражданской войны деятели: Смилга, Семашко, Лашевич, Сафаров, Толмачев и др. Среди знакомых имен есть и неприметные, мало что говорящие сегодня массовому сознанию, но по значению не уступающие прославленным большевикам-краскомам.

Например, с 20 июня 1918 года во главе Политотдела 3-й армии стоял член Высшей военной инспекции Фейерабенд, личность загадочная, темная, одно время глава военной разведки всей Красной Армии; Фейерабенд, на наш взгляд, играл чуть ли не первостепенную роль в Могилеве при отречении Николая II от власти. Он один из разжигателей Гражданской войны. В 1919 году в Северо-Американских Соединенных Штатах на русском языке вышла брошюра ("Документы Сиссона") с сверхсекретной перепиской Ленина и его соратников с высокопоставленными чинами Германии (субсидировавшей "Великую Октябрьскую"). В этих материалах встречается и фамилия Фейерабенда, по нашему мнению, офицера кайзеровской военной разведки. Разумеется, "наша" Рубинштейн по роду службы поддерживала связь с первым политотдельским комиссаром 3-й армии Фейерабендом.

Тиражи газеты (бесплатной) были астрономические. За время существования "Красного набата" (1918-1920) политотдел 3-й армии (ПОАРМ) распространил 11 миллионов 119 тысяч 475 экземпляров, прибавьте сюда еще миллионы различных воззваний, листовок, газет-приложений и т.д. - и станут понятны чудовищные масштабы, влияние на умы "пролетарских масс" целеустремленных писак. Так за частным фактом одной биографии познается еще далеко не прочитанная история тех страшных лет.

В 1922 году уральский боевой опыт Рубинштейн учли, ее направили в ленинградскую "Красную газету", позже сделали главной подметальщицей кровавых англетеровских следов. История этой газеты сегодня маскируется; ее наследница, "Вечерний Петербург", выпустила (1968) помпезный юбилейный сборник, посвященный 50-летию своего существования. Полистав его, мы убедились, насколько осторожно "вечерники" обошли острые углы своего прошлого. Используя различные источники, мы - впервые за последние десятилетия - кратко восстановим желтую хронику "Красной газеты". Такая реставрация поможет лучше объяснить истоки ненависти к великому национальному поэту. При этом обещаем неожиданности.

Сразу сюрприз: оказывается, с первого номера (25 января 1918 г.) "Красной газеты", основанной Володарским, ее соредактором и активнейшим сотрудником выступал... Лев Сосновский, позже взявший на себя прокурорские обязанности по отношению к Есенину. Для тех, кто не знаком с пером "экса", соучастника убийства Николая II, одна цитата из его статьи "Развенчайте хулиганство":

"В этом жутком логове (имеется в виду конечно же кабак. - В.К.) формируется идеология Есенина, которого (не с похмелья ли?) нарекли "великим национальным поэтом" (выделено автором. - В.К.) и вывесили плакат без всякого протеста со стороны коммунистов, руководителей Дома Печати".

Доминанта иррациональной ненависти понятна. Кипящий злобой "картофельный журналистик" (характеристика Сосновского Есениным в его статье "Россияне"), абсолютно чуждый русской культуре да и вообще любой культуре, вопиет: "Только теперь спохватились, что с есенинщиной надо бороться". И далее совсем нагло: "Уже прошел первый угар, вознесший этого свихнувшегося талантливого неудачника чуть не в великие национальные поэты".

С первых же номеров в "Красной газете" подвизается Василий Князев, поспешивший в 1918 году, сразу же после убийства редактора-основателя, выпустить брошюру "В. Володарский". Он горячо откликался на слова своего кумира-благодетеля: "Мы требуем самой решительной и беспощадной борьбы со всеми контрреволюционерами..." Этому завету красный звонарь остался верен и в 1925 году, когда Володарскому в Ленинграде был поставлен памятник, а Есенин в том же городе зверски убит.

С первых же выпусков "Красная газета" публикует и заметки Ал. Сандро (Кусикова), ласкового врага Есенина, грозившего ему в 1923 году запрещением въезда в СССР после путешествия за границу с Айседорой Дункан. Сегодня отпали сомнения в том, какому идолу служил Сандро-Кусиков, эмигрировав в Париж. Да он и сам почти не скрывал своей хорошо оплачиваемой тайной работы (см. его признание в сборнике "Русское зарубежье о Есенине"). Последний, излишне доверчивый, по пути из-за границы домой написал Кусикову о своем категорическом неприятии Февраля и Октября. Легко догадаться, что письмо не осталось в личном архиве адресата.

"Красная" издавалась на широкую ногу, бесплатно (!) распространялась по всей стране (в 1919 г. тираж поставляемой в провинцию газеты составлял более 60 миллионов экземпляров!). Идеологическая зараза, обильно сдобренная социалистическими и коммунистическими лозунгами, эпидемически быстро расползалась по земле, сея смуту и кровь. "Пусть всегда живет в ней пламенный дух революции! - приветствовал "Красную"по случаю ее 5-летия Н.И. Бухарин. - Пусть звучит в ней голос великого города, его героического пролетариата, его погибшего трибуна Володарского..." Через четыре года Бухарин напишет "Злые заметки" с целью морально добить Есенина.

Редакционный особняк на Фонтанке, 57 видел многих сотрудников. В разные годы здесь работали: Г. Сафаров, А. Ильин-Женевский, Я. Никулихин, П. Коган, М. Левин (Северский), Н. Баскаков, А. Розовский (Рунов), М. Раппопорт, И. Гусев-Скальский, Н. Кузьмин (комиссар Балтфлота, один из главных душителей Кронштадтского восстания). Для многих красногазетчикова гитпроповское сочинительство было трамплином в большие партийные чины, в то же время редакция становилась гаванью для подуставших от "перманентной революции" видных членов партии.

В "Красной" оттачивали свои перья ее временные верховоды - поэт Илья Садофьев, критик Илья Груздев, драматург Сергей Гарин (Гарфильд). Закулисной роли первого из них после смерти Есенина мы касались, о травле его вторым из перечисленных говорить не хочется. О третьем дружке журналиста Георгия Устинова рассказы еще впереди. Кстати, дату смерти Гарина-Гарфильда указывают по-разному: одни - 1926-й, другие - 1927 год.

"Странный" мор напал на красногазетчиков после XIV съезда РКП(б); в 1926 году один за другим исчезли Самуил Фарфель, Иосиф Янкелевич, несколько раньше Илларион Гусев, Дмитрий Бразуль-Брушковский (один из основателей стенных газет) и др. Догадливые люди помнят "дипломатичный" разнос по различным годам дат смерти попавших в 1937 году под жернова репрессий. Не из этой ли загадочной серии и более ранние смерти?..

С изданием "Красной газеты" прочно связано имя ее второго после Володарского редактора - Моисея Ионовича Лисовского (1887-1938). В 1918-1919 годах он член редколлегии и одно время - полновластный хозяин "вечерки". Заведовал Губполитпросветом. С марта 1924 по январь 1925 года вновь у руля "Красной".

В этот период "Красная" стала большим издательским комплексом, выпускающим книги и различные приложения.

Справка о М.И. Лисовском: родился в селе Каменское Екатеринославской губернии. Образование низшее (все-таки не случайно многие лидеры большевизма отрицали классическое русское наследие - они его не знали). С 1904 года - партиец, в 1906-1910 годах скитался по тюрьмам и ссылкам. Как только нары и жандармский присмотр надоедали - убегал. В Гражданскую войну воевал почти на всех фронтах.

Практически Лисовский мало участвовал в работе газеты, лишь определял ее идеологическую стратегию. Единственной диктаторшей пребывала ответственный секретарь Рубинштейн.

Покинув "Красную газету", Лисовский оставался влиятельным и грозным партийным функционером и при необходимости мог оказывать сильное давление на ленинградские газеты. Его личное участие в журналистском шабаше при освещении события в "Англетере" не доказано, но круг его служебных и прочих знакомств не исключает заинтересованности в исходе "дела Есенина". Собранные нами крохи биографии Лисовского, по-видимому, лишь начало нового сюжета.

Не менее сложными путями удалось "собрать" хронику жизни Якова Рафаиловича Ельковича. Он возглавил "Красную" с 22 января 1925 по 1 января 1926 года, то есть именно при нем красногазетчики изощрялись в очернении Есенина. Статьи и заметки готовились срочно в номер, в них немало путаницы, материалы не согласовывались со "Сменой", "Ленинградским рабочим" и другими здешними газетами - отсюда разноголосица в подаче фактов.

"Красная газета" первой поместила информацию о смерти Есенина 28 декабря 1925 года. На другой день критик Иннокентий Оксенов записал в своем "Дневнике": "Вчера около 1 часа дня в "Звезде" я услыхал от Садофьева, что приехал Есенин, и обрадовался. Затем я поехал во Дворец Труда; заседание кончилось в 2 1/2 часа, и у ворот я купил "Красную" вечерку. Хорошо, что мне попался экземпляр с известием о смерти, иначе я в этот день до вечера ничего не знал бы" (Москва. 1995. №9).

Пояснение: "Красная" стала платной газетой с 1922 года, нейтральная информация в ней 28 декабря была помещена в части тиража. Оперативность работы Рубинштейн и К° - фантастическая и крайне подозрительная.

Протокол №16 заседания бюро коллектива "Красной газеты" от 13 мая 1924 года гласит: "Секретариат редакции будет открываться вместо 12-ти часов - с 2-х часов". Такой порядок предложила сама Рубинштейн. Даже если в 1925 году секретариат "вечерки" вернулся к прежнему графику работы (с 12 час.), "Красная" никак не могла быть отпечатанной и переданной в киоски к 2 часам 30 минутам, когда ее приобрел Ин. Оксенов.

Заметим, "Правда" и другие газеты сообщили дату и время вскрытия 5-го номера "Англетера" - 28 декабря, 11 часов. При старой полиграфической базе, сложной организационно-технической практике выпуска газеты, необходимости ее транспортировки и т.п. за такой немыслимо короткий срок (2-2,5 часа) издание не могло дойти до читателя. Очевидно, Рубинштейн знала об убийстве Есенина уже поздно вечером 27 декабря (воскресенье) и приготовила заранее материал для печати.

28 декабря, когда еще не состоялась судмедэкспертиза тела поэта, "вечерка" известила о его самоубийстве, показала "Красные клыки" (так называлась стенная газета при редакции). Ложь тут же подхватили ТАСС, РОСТА, зарубежные агентства.

По явному недосмотру Рубинштейн и цензуры "проскочила" статья Бориса Лавренева "Казненный дегенератами", единственное честное слово о свершившемся злодеянии в хоре фальшивых и трусливых голосов советских писателей. Лавреневу пришлось на собрании литераторов отстаивать свою точку зрения. Показательно: авторы материалов по скорбному поводу не были духовно близки Есенину.

Рубинштейн и Елькович в конце декабря 1925 года, при завершении работы XIV съезда РКП(б), прямо-таки свирепствовали, защищая зиновьевскую "новую оппозицию", бросая в корзины резолюции предприятий в поддержку большинства ЦК партии. Елькович даже выставил охрану в типографии, где версталась "Красная газета", - до того ситуация обострилась.

1 января 1926 года подпись ответственного редактора была снята. Но он затеял своего рода сражение, когда ему приказали передать редакторство сталинскому посланцу И. Степанову-Скворцову. Последний, правда, формально руководил редакцией, практически же дело возглавил (официально с 24 февраля 1926 г.) Петр Чагин, друг Есенина. И сразу тон отношения к памяти поэта изменился, посмертное над ним издевательство на время прекратилось. Кто знает, может быть, трагедии не лучилось, если бы С. М. Киров и его Санчо Панса - Чагин - приехали в Ленинград пораньше (из газетной хроники известно, - Киров, назначенный новым партийным руководителем, прибыл в город 29 декабря).

Нельзя исключать, что своевременно информированный Есенин бежал от суда в Ленинград под защиту по-доброму к нему относившегося Кирова-Кострикова, кстати, в отличие от многих заметных большевиков, весьма неплохого литературного критика, ценителя поэзии.

Вскоре П. И. Чагин указал Рубинштейн, как мы знаем, на дверь. Через десять лет за троцкистско-террористическую деятельность ее арестуют и расстреляют.

Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
Приложения: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
© 2000- NIV