Тайна гостиницы "Англетер"

Страницы: 1 2 3 4

Изучая архивные документы клиники, я обратил внимание на госпитализацию больного Яковлева Аркадия Викторовича, 28 лет, врача из Ростова-на-Дону (фамилия изменена). Мне показалось странным, что его положили бесплатно в психиатрическую клинику. Не выполнял ли Яковлев злого задания? Он был госпитализирован через два дня после отказа профессора Ганнушкина выдать чекистам Есенина. Из истории болезни Яковлева видно, что он настраивал больных против медперсонала. Это можно рассматривать, как.завоевание авторитета у больных.

Я попытался разыскать следы Яковлева. Из милиции Ростова-на-Дону мне дали справку, что Яковлева в этом городе никогда не было. В Харьковском университете студента Яковлева также не было. Интересно и другое. Яковлева долго не держат в психиатрической клинике и не выписывают. Его переводят в терапевтическое отделение.- Переводят 21 декабря. Именно в этот день самовольно покидает клинику и Есенин. Еще раз повторяю: без посторонней помощи поэт покинуть клинику не смог бы.

Изменил я фамилию этого человека, чтобы не обидеть его память подозрением. Пройдет время, наступит пора открытия секретных архивов, и мы узнаем имена тех, кто провоцировал Есенина.

21-23 декабря поэта видели в <Доме Герцена> в нетрезвом виде. Вечером 23 декабря он приехал на двух извозчиках к дому в Померанцевом переулке. Зашел в квартиру Софьи Толстой, стал молча собирать свои вещи. Находившемуся в квартире мужу сестры Екатерины, поэту Наседкину, Есенин передал чек на получение в издательстве 750 рублей и попросил деньги завтра же переслать ему в Ленинград на адрес В. Эрлиха. О том, что он уезжает в Ленинград, он сообщил только нескольким близким ему лицам.

В семь часов вечера поэт с двоюродным братом Ильей торопливо загрузил вещи в сани. Софья Толстая и сестра Шура выбежали на балкон, был тихий вечер. Легкими хлопьями падал снег. Есенин сел на вторые санки. Снег быстро запорошил шапку и роскошное меховое пальто поэта:

- Прощай, Сергей!- почему-то крикнула четырнадцатилетняя сестра Шура.

Сергей Александрович поднял голову, улыбнулся своей простой, застенчивой улыбкой и-помахал рукой. Санки поехали. До гибели поэта оставалось несколько дней.

На вокзале он случайно встретился с давним приятелем Александром Сахаровым, который также ехал в Ленинград. Однако от разговора с ним уклонился, заподозрив в шпионстве за собой.

Ряд современников отмечали повышенную подозрительность Есенина в последние годы жизни. Например. А. Воронский после гибели поэта напишет:

<Несомненно, он болел манией преследования. Он боялся одиночества. И еще передают - и это проверено,- что в гостинице <Англетер>, перед своей смертью, он боялся оставаться один в номере. По вечерам и ночью, прежде чем зайти в номер, он подолгу оставался и одиноко сидел в вестибюле>.

С подобными утверждениями согласиться нельзя. До возвращения из-за границы на родину он не страдал <манией преследования>. Все преследования, угрозы убийством, избиения начались после известного <дела 4-х поэтов>. Он не боялся встречаться с уголовниками, смело ходил в воровские <малины> и ночлежки. Не боялся он угроз врагов советской власти и за границей. Последние два года Есенин был действительно излишне подозрителен, но сами же современники убеждались, что за ним следили и не раз грозили убийством. Георгий Устинов вспоминал, что комендант гостиницу К. распорядился немедленно уволить дежурного охраны <за нарушение устава> - за то, собственно, что не застрелил Есенина...>

...Утром 24 декабря Есенин приехал в Ленинград. На вокзале он нанял извозчика и с вещами приехал к Вольфу Эрлиху. Тот жил в квартире с соседями по адресу: улица Некрасова, дом 29, квартира 8. Дома Эрлиха не оказалось. Есенин оставил свои вещи и записку: <Вова1 Я поехал в ресторан Михайлова, что ли, или Федорова. Жду тебя там. Сергей. Вова! Захвати вещи ко мне в гостиницу. С. Есенин 24.12.25 г.>

По ходатайству приятеля Георгия Устинова, проживавшего в гостинице <Интернационал> (бывшая <Англетер>) со своей женой Елизаветой, Есенина прописали в номере пять на втором этаже. Комната была обставлена дорогой мебелью и относилась к высокому разряду.

Эта гостиница предназначалась для ответственных лиц- чекистов, военных и партийных работников. Человек со стороны в нее поселиться не мог. В один миг в номере Есенина собрались друзья, знакомые, просто почитатели. По случаю приезда поэт .поставил на стол две полбутылки шампанского. Приехал Эрлих с вещами. Устинов позвал супругов Колобовых. Сам Есенин был радостным и возбужденным, читал новые стихи, рассказывал о своих планах. Здесь он намеревался жить постоянно и издавать литературный журнал. Конфиденциально рассказал Устиновым о разрыве со своей .женой С. Толстой.

По просьбе Есенина у него в номере оставался ночевать Эр-лих. Утром они поехали к поэту Николаю Клюеву. Привезли его в гостиницу. Опять в номере Есенина собрались Устиновы, Колобовы. Приходили художник Мансуров, журналист Ушаков, писатель Измайлов. Вечером ненадолго заходил поэт Иван Приблудный, учившийся там в институте. Пили чай, шутили, разговаривали. Есенин читал стихи. Никакой конфликтной ситуации не было.

Свое пребывание в Ленинграде поэт не афишировал. Многие из его знакомых и даже старых приятелей не знали о нахождении его в Ленинграде. Субботу он провел примерно так же: те же лица,-те же разговоры, чтение новых стихов. Елизавета Устинова вспомнила, что поэт ходил к портье .и приказал ему никого к нему не пускать: он кого-то опасался из Москвы.

Василий Наседкин прислал ему 640 рублей (110 рублей, видимо, оставили себе сестры). Эрлиху, с его слов, деньги не выдали. Ходил на почту и сам Есенин, но и ему деньги не удалось получить.

В воскресенье, 27 декабря утром Есенин готовился принять ванну. Сторож растопил дровяную колонку. По утверждению Е. Устиновой и В. Эрлиха, поэт передал последнему листок бумаги. Когда Устинова попросила разрешения его прочитать, Есенин в шутливой форме не позволил. По утверждению Эрлиха, на этом листке было кровью написано стихотворение <До свиданья, друг мой, до свиданья...> В обед у него собрались Устиновы, Ушаков, Измайлов, Эрлих. По случаю Рождества был приготовлен гусь. Обедали, пили чай. Спиртных напитков на столе не было. (Спиртные напитки по случаю праздника не продавались). Дворник дядя Вася по просьбе Есенина на всю компанию достал пять или шесть бутылок пива. Днем Эрлих уходил. Как он позже объяснил, заверить доверенность от имени Есенина на получение денег на почте.

К шести вечера в номере остались втроем: Есенин, Ушаков и Эрлих. По свидетельству Эрлиха, в восемь вечера он ушел домой и не оставался ночевать только потому, что утром должен был пойти на прием к врачу и получить деньги для Есенина. В номере оставались Есенин и Ушаков. Дойдя до Невского проспекта, Эрлих якобы вспомнил, что забыл портфель, где находилась доверенность. Он возвратился обратно в гостиницу и прошел в номер к Есенину. Ушакова уже не было. Есенин сидел за письменным столом спокойный. Накинув на плечи меховое пальто, он просматривал свои рукописи. (Это обстоятельство очень важно. Незнакомому человеку Есенин бы дверь в номер не открыл!)

Из газет известно, что поэт около десяти часов вечера спускался к портье и просил к себе никого не пускать. Вот и все, что было известно о последних часах жизни Есенина.

Утром 28 декабря Устинова пришла к дверям номера Есенина и постучалась. Тот не ответил. Зная, что поэт никуда уходить не собирался, она постучала настойчивей. Ответа не последовало. Через некоторое время подошел Эрлих, стали стучать вдвоем. В номере - тишина. Почувствовав недоброе, Устинова попросила управляющего гостиницей Назарова открыть дверь. (Василий Михайлович Назаров, 29 лет, являлся сотрудником ЧК,а потом ГПУ).

Тот, изрядно повозившись, открыл замок. В номер не бошел. С точки зрения логики, поведение Назарова по меньшей мере странное. Он открывает номер посторонним лицам и уходит. А как же они закроют дверь, если постояльца в нем нет? Пятый номер относился к высшему разряду, в нем находились не только дорогостоящие вещи, но и проживали состоятельные люди. А вдруг у Есенина что-то пропало?

Войдя в номер, Устинова и Эрлих увидели мертвого Есенина. Устинова побежала к Назарову. Тот позвонил в милицию.

Следует отметить, что в то время в милиции служили сыщики по уголовным делам еще царских времен. Они имели университетское образование и отличную практику, они раскрывали самые запутанные преступления. В это время проходил XIV съезд партии. В милиции и прокуратуре была повышенная готовность. Лучшие следователи и оперативники были наготове. Казалось, на место происшествия гибели великого русского поэта будет направлен опытный следователь и с участием судебно-медицинского эксперта произведет необходимые следственные действия. Гостиница была рядом с милицией, прокуратурой, ГПУ. Однако на место происшествия послали участкового надзирателя 2-го отделения милиции Николая Горбова, который и провел все <расследование>. В частности, он составил акт, послуживший впоследствии основанием для утверждения, что Есенин покончил жизнь самоубийством. Привожу этот акт с сохранением стиля и знаков препинания.

"АКТ"

28 декабря 1925 года составлен настоящий акт мною уч. надзирателем 2-го от. Л. Г. М. Н. Горбовым в присутствии управляющего гостиницей Интернационал тов. Назарова и понятых. Согласно телефонного сообщения управляющего гостиницей граж. Назарова В. Мих. о повесящемся гражданине в номере гостиницы. Прибыв на место мною был обнаружен висевший на трубе центрального отопления, мужчина в следующем виде, шея затянута была не мертвой петлей, а только правой стороны шеи, лицо обращено к трубе, и кистью правой руки захватила за трубу, труп висел под самым потолком и ноги были около 1 1/2 метров, около места где был обнаружен повесившейся лежала опрокинутая тумба, и канделябр стоящий на ней лежал на полу. При снятии трупа с веревки и при осмотре было обнаружено на правой руке выше локтя с ладонной стороны порез на левой руке, на кисти царапины, под левым глазом синяк, одет в серые брюки, ночную рубашку, черные носки и черные лакированные туфли. По предъявленным документам, повесившимся оказался Есенин Сергей Александрович, писатель, приехавший из Москвы 24 декабря 1925 года>.

Ниже этого текста в акт дописано: <Удостоверение за № 42- 8516 и доверенность на получение 640 рублей на имя Эрлиха>.

В качестве понятых расписались поэт Всеволод Рождественский, критик П. Медведев, литератор М. Фроман. Ниже имеется подпись Эряиха. Она, видимо, им сделана после того, как он предъявил доверенность от имени Есенина участковому надзирателю. Листок бумаги, на котором было написано стихотворение <До свиданья, друг мой, до свиданья...>, считающееся его, Есенина, предсмертным стихотворением, Эрлих не предъявил.

Можно ли из указанного акта заключить о самоубийстве поэта? Категорически нет. Документ составлен на крайне низком профессиональном уровне. Участковый надзиратель фактически не осмотрел место происшествия, не зафиксировал наличие крови на полу, письменном столе, стенах, не выяснил, чем была разрезана у трупа, правая рука, откуда была .взята веревка для повешения, не описал состояние замков в двери, запоров на окнах. Работник милиции не отметил состояние вещей, наличие денег, документов, не приобщил к делу вещественные доказательства (веревку,-бритву, другие предметы). Горбов не указал состояние одежды на трупе. Приступая к осмотру, надзиратель обязан был обеспечить понятых, которые должны были подтвердить правильность записей в протоколе. Фамилии понятых не записаны в текст акта, что говорит о том, что осмотр Горбов производил в одиночестве, а потом дал подписать случайно подвернувшимся лицам.

Этот акт не имеет отметок о времени его составления, о начале осмотра места происшествия.

О необходимости тщательного осмотра места происшествия с обязательным участием судебно-медицинского эксперта говорила сама обстановка в номере. Лицо мертвого Есенина было изуродовано, обожжено, под левым глазом имелся синяк. Под правой бровью примерно с копеечную монету имелось повреждение, похожее на проникающее ранение в мозг. Порез вены и мышцы на правой руке не имел обширного кровотечения. Не случайно было убеждение, что Есенина убили. Именно поэтому в гостиницу выезжал агент уголовного розыска 1-й бригады Ф. Иванов. Эта бригада занималась расследованием уголовных дел о тягчайших преступлениях против личности. Однако чем занимался в номере Ф. Иванов, неизвестно.

Мне представляется, что Ф. Иванов записал текст протокола опроса В. Эрлиха, подозревая его в причастности к гибели поэта, хотя подпись должностного лица, якобы проводившего допрос,- Н. Горбов.

Из документов Н. Горбова не видно, что в осмотре трупа участвовал судмедэксперт. В то же время из газетных публикаций мы узнаем, что в номере был врач, который и назвал время наступления смерти Есенина. Одни утверждали, что этот врач назвал 5-6 часов, другие -6-7 часов с момента снятия .трупа из петли. Это заявление неизвестного <врача>, не оставившего о себе никаких сведений, принято всеми считать за истину. На основании вывода этого мифического человека все исследователи биографии и творчества поэта утверждают, что он погиб около пяти часов утра.

Как относиться к акту, составленному Н. Горбовым? Можно ли доверять тому, что в нем записано? (Горбов Николай Михайлович, 40 лет, уроженец Петербурга, принят в милицию 22 июля 1925 года да должность рядового милиционера. Приказа о назначении его на должность участкового надзирателя не обнаружено. 15 июня 1929 года он был арестован и пропал бесследно.) Нужно помнить, что указанные в качестве понятых не могли видеть висящий труп поэта.

Поэт Вс. Рождественский писал, что гибель Есенина для него была полной неожиданностью В то утро в городе было холодно, он пришел в Союз поэтов и был свидетелем, как П. Медведев поднял трубку телефона, как исказилось его лицо при страшном известии. Кто звонил в Союз поэтов, неизвестно. Рождественский и Медведев прибежали в гостиницу одними из первых.

<Прямо против порога, несколько наискосок, лежало на ковре судорожно вытянутое тело. Правая рука была слегка поднята и окостенела в непривычном изгибе. Распухшее лицо было страшным - в нем ничто уже не напоминало прежнего Сергея. Только знакомая легкая желтизна волос по-прежнему косо закрывала лоб. Одет он был в модные, недавно разглаженные брюки. Щегольской пиджак висел тут же, на спинке стула. И мне особенно бросились в глаза узкие, раздвинутые углом носки лакированных ботинок. На маленьком плюшевом диване, за круглым столиком с графином воды, сидел милиционер в туго подпоясанной шинели, водя огрызком карандаша по бумаге, писал протокол. (Я тщательно проверил каждую деталь, отмеченную Вс. Рождественским. Все точно.- Э. X.) Он словно обрадовался нашему прибытию и тотчас же заставил нас подписаться как свидетелей. В этом сухом документе все было сказано кратко и точно, и от этого бессмысленный факт самоубийства показался еще более нелепым и страшным> (Вс. Рождественский).

Таким образом, подписавшие акт Рождественский, Медведев и Фроман увидели труп не в петле, а уже на полу. Вс. Рождественский был прав, указав на краткость протокола (акта), но что в нем все сказано точцо, утверждать не мог. Он же сам писал, что увидел .покойного на полу. А между тем подписал.протокол (акт), в котором подтвердил, что труп поэта висел на трубе под самым потолком, в полутора метрах от пола. Своей подписью подтвердил, что веревка не имела затяжной петли, а была намотана на шее, что труп висел лицом к трубе, хотя этого не видел.

Кто-то из современников выдвинул предположение, что лицо мертвого Есенина было обожжено трубой отопления. Вряд ли можно обжечь лицо трупа трубой отопления. В. Эрлих писал, что вечером поэт сидел за столом в меховом пальто. Утром милиционер не снимал шинель, может потому, что в номере было холодно, потому что в <Англетере> всегда плохо работало отопление.

Рождественский И.Медведев подписали акт, где было указано, что ноги погибшего находились примерно на высоте полутора метров от пола. Неужели у них не мелькнула мысль, а как самоубийца смог завязать веревку? Он должен был встать ногами на предмет высотой не ниже полутора метров. Таких предметов у трубы отопления рядом не было. Со стола, находившегося примерно в полутора метрах, даже поставив на него стул, не дотянуться.

Теперь можно утверждать, что уголовное дело по факту трагической гибели Есенина не возбуждалось, никакого расследования не проводилось. Все <расследование> свелось к тому, что Н. Горбов роздал четыре бланка протоколов опроса Г. Устинову, Е. Устиновой, В. Назарову и В. Эрлиху. Первые собственноручно написали то, что посчитали нужным, а протокол В.Эрлиха, по моим предположениям, заполнил агент уголовного розыска Ф. Иванов. (Иванов Федор Иванович злоупотреблял алкоголем, вскоре был из милиции уволен, потом восстановлен вновь, затем арестован и погиб в тюрьме.)

Все <расследование> продолжалось два-три часа, потому что уже в 16 часов труп был доставлен на чухонских санях в морг Обуховской больницы. Самым серьезным нарушением Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в этом деле явилось то, что при осмотре трупа не участвовал судмедэксперт. Н. Горбов не устранил противоречий в объяснениях опрошенных лиц, не допросил журналиста Ушакова, видевшего поэта одним из последних, ни портье, якобы к которому выходил Есенин с требованием к нему никого не пускать, ни то лицо, которое заявило, что поэт поздно вечером пил у себя в номере чай. Кто мог быть этим человеком, знавшим, что Есенин в своем номере пил чай? Работники гостиницы? Женщина? Если эти люди и Давали показания, то протоколы или исчезли, или это были подставные лжесвидетели.

Удалось найти воспоминания современников о том, что поэт Лазарь Берман" говорил им, что видел поздно вечером перед гибелью Есенина пьяным. Это обстоятельство нам необходимо запомнить.

Если протокол опроса В. Эрлиха записывал Ф. Иванов, то он как опытный сотрудник уголовного розыска его выбрал не случайно: слишком неубедительно тот объяснял свое поведение .вечером 27 декабря. Мы знаем, что Есенин просил Эрлиха остаться ночевать, боясь убийства. Первую ночь Эрлих ночевал. Есть основания считать, что Эрлих ночевал и вторую ночь в номере Есенина. В своих воспоминаниях Эрлих назвал причину, по которой он не оставался ночевать у поэта в последнюю ночь: с утра он шел на прием к врачу и получать деньги по доверенности.

К врачу он утром не ходил. Сразу же от гостиницы он направился в компанию ленинградских поэтов и с ними провел большую часть ночи, а затем там остался ночевать. Больше того, этим поэтам он не сказал, что в Ленинград приехал Есенин! По моему твердому убеждению, Эрлих обеспечивал себе алиби в гибели Есенина, поскольку, по утверждению <врача>, смерть его наступила в пять часов утра.

Эрлих писал, что перед уходом от Есенина он собрал <все ножички> от бритвы, чтобы тот не повторил опыта написания стихов кровью. Это утверждение противоречит информации газет, которые отметили на столе окровавленное лезвие бритвы. Не сказал Эрлих работнику милиции и об опасениях Есенина за свою жизнь.

Ранее я указывал, что Эрлих выдал милиционеру доверенность на право получения 640 рублей. Только благодаря преданности памяти мужа Софье Андреевне Толстой удалось сохранить важнейшие документы, позволяющие сейчас раскрывать тайну гибели Есенина. Незадолго до смерти она передала их в Институт мировой литературы имени Горького.

Текст этой доверенности написан не Есениным. Подпись от его имени также вызывает сомнение в ее подлинности. Этот документ имеет утверждение Союза поэтов. На нем имеется оттиск печати и подпись М. Фромана. Однако это не подтверждает, что ее выдал Эрлиху Есенин. Я предполагаю, что текст доверенности выполнен рукой В. Эрлиха.

В начале своих исследований я не придал особого значения этой доверенности. В конце концов Эрлих мог написать текст, а Есенин подписать так небрежно, как не расписывался ранее. Но это не так. Работая в архивах (ЦГАЛИ), мне удалось обнаружить важный документ, проясняющий_многое. После гибели поэта, пока родные и жена С: Толстая горевали, первая жена поэта 3. Райх 22 апреля 1926 года незаконно получила оставшиеся от Есенина личные вещи и рукописи. Среди вещей и документов, полученных З. Райх от судебного исполнителя, указана доверенность. Да, так и написано, что в черном кожаном чемодане оказались написанные рукой Есенина обрывки доверенности на имя гражданина Эрлиха! (фонд 190, опись 2, ед. хр. 30)

Следовательно, было две доверенности. Есенин или кто-то другой разорвал доверенность на имя Эрлиха, а потом появилась другая, но уже не написанная Есениным. Что произошло у Есенина с Эрлихом 27 декабря, почему поэт разорвал доверенность, дававшую право получить крупную по тем временам сумму денег?

Скрывая от работников милиции автограф стихотворения <До свиданья, друг мой, до свиданья>, Эрлих представил дело так, что его Есенин посвятил ему. Это неправда. Для Есенина Эрлих был мальчиком на побегушках, евший и пивший за его счет. Эрлих прилип к Есенину, постоянно писал письма ему или Бениславской и Толстой, .где постоянно подчеркивал свою -преданность. Поэт был достаточно горд, чтобы писать кровью стихотворение посредственному человеку. Если стихотворение написано кровью Есенина, то оно посвящено Софье Толстой или Галине Бениславской, которая болезненно переживала разрыв с ним и была на грани умопомешательства. (О том, что Эрлих был секретным сотрудником ГПУ, мы узнали только сейчас, да и то благодаря гласности). 2 февраля 1930 года В. И. Эрлих передал автограф стихотворения в Институт русской литературы Г. В. Горбачеву.

Читатель вправе спросить, почему криминалист, полковник милиции пишет иногда предположительно, а не утверждает. Дело в том, что за прошедшие десятилетия документы не подвергались криминалистическому исследованию специалистов. Я-то вижу, что доверенность на имя Эрлиха написана не рукой Есенина, но для утверждения нужно заключение эксперта-почерковеда. Без заключения. эксперта-биолога нельзя утверждать, что стихотворение написано кровью. Английская исследовательница биографии Есенина Джесси Дэвис держала этот автограф в руках и <еще тогда подумала, было ли оно действительно написано кровью... Буквы были не красные, а черные. Как мне сказали, они были обработаны химикалиями для сохранности>.

Ч своей книге <Право на песнь> В. Эрлих написал загадочные слова: <Я хочу, чтобы он простил мне то, что я продолжаю подавать руку при встречах по крайней мере двоим из его друзей-поэтов. Это значит, что во мне. недостаточно чувства его и своей чести. И наконец, пусть он простит мне наибольшую мою вину перед ним, ту, которую он знал, а я - знаю>. Почему просил прощения В. Эрлих у Есенина - теперь становится ясным. Возможно, его подлинная роль в расправе над поэтом прояснится, когда откроются архивы бывшего НКВД. (Сам Эрлих был позже расстрелян как враг народа.)

Проводя <расследование>, Н. Горбов на месте происшествия не выяснил, при каких обстоятельствах у Есенина появился синяк под глазом. Видевшие поэта вечером Эрлих, Устиновы, Ушаков должны были сказать, что у поэта вечером его не было. Он не выяснил, почему в беспорядке в номере были разбросаны вещи, рукописи, принадлежало ли окровавленное лезвие бритве Есенина и многое другое. Участковый надзиратель не указал, имелись ли в номере пустые бутылки из-под спиртных напитков, окурки.

Остался невыясненным и другой очень важный факт. Как отмечено в акте, правой рукой мертвый Есенин держался за трубу. Живой" поэт мог держаться за трубу, но когда наступает смерть, мышцы ослабевают, руки должны быть опущены вдоль туловища. Почему правая рука была поднята верх? А не могло быть, что трупное окоченение наступило в другой позе, а потом труп повесили?

Не выяснено, чем у Есенина была разрезана правая рука. Журналисты предположили, что Есенин сначала вскрыл вены, но у него не хватило мужества умереть откровопотери, и он повесился. По логике сначала были вскрыты вены, а потом он повесился. На оборот не могло быть. Разрезав вену и подождав некоторое время, Есенин должен был искать веревку. Потом с ней залезать высоко и привязывать к трубе над головой. Привязать веревку к трубе одной левой рукой он бы не смог. Ему обязательно пришлось бы поднимать и правую разрезанную руку. Следовательно, кровь из разрезанной вены должна заливать ему голову, лицо, плечи, руки, трубу, веревку, стену. В номере должны быть лужи крови. Однако о большом количестве крови никто не написал, не видно ее и на фотографиях.

Из-за отсутствия подробного описания места происшествия и плана номера гостиницы теперь приходится восстанавливать обстановку в номере по публикациям газет, воспоминаниям современников, фотографиям. <Новая вечерняя газета> писала, что поэт в петле висел с <восковым лицом>. Другие также указывали на бледный цвет лица. Мне приходилось видеть сотни висельников, но ни разу не видел трупа с таким цветом лица. Оно, как правило, имело багрово-синюшный цвет, с признаками, прямо свидетельствующими о наступлении смерти от асфиксии. Ни на рисунке художника В. С. Сварога, ни на посмертных фотографиях этих признаков (высунутый язйк и т. п.) не видно.

Страницы: 1 2 3 4
© 2000- NIV